Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

В труппе известие о смерти Изольды, в общем, приняли без особенной подавленности; чувство облегчения было очевидно, и, казалось, никого не заботила мысль, что убийца, может статься, находится среди них. Общее мнение склонялось к тому, что это, в сущности, и убийством-то назвать нельзя и что сие действие сродни тому, как топят лишних котят, безболезненно усыпляют старых собак или уничтожают вредных насекомых. Репетиция началась хорошо и продолжалась успешно. Найджел смотрел с первого ряда, в то время как Фен ходил туда-сюда, натыкаясь на присутствующих, демонстрируя преувеличенный интерес к процессу и задавая идиотские вопросы.
  
Сразу после двенадцати Роберт объявил перерыв, и большая часть труппы отправилась в «Астон Армс», Фен и Найджел пошли вместе с Хелен. «Астон Армс» был полной противоположностью всех этих в наши дни набирающих силу, ярко раскрашенных заведеньиц. Он источал столь явственную атмосферу прошлого, что посетителей, казалось, задевают тени давно почивших и покинувших этот мир выпивох. Любое предложение по улучшению или модернизации беспощадно отвергалось руководством, состоявшим из огромного, древнего старика, явно уже вовсю рассыпавшегося на отдельные химические элементы своего состава. Тщательно разработанный ритуал, отказ от которого сулил анафему, соблюдался при заказе и потреблении напитков; блюлась строжайшая классовая иерархия; случайные посетители были нежелательны, а постоянных, в особенности профессиональных актеров, встречали снисходительным всепроникающим презрением. Единственной достопримечательностью этого маленького, изрядно обшарпанного паба был огромный облезлый попугай, у которого с ранних лет появилась привычка выщипывать у себя все перья, так что теперь он являл миру свое тощее, серое тельце во всей плачевной и нелепой наготе – лишь голова да шея, до которых он не мог добраться, сохраняли остатки оперения. Он был подарен хозяину «Астон Армс» в пароксизме слезливой признательности неким заезжим немецким профессором и посему имел привычку цитировать стихи Гейне. Правда, этот трюк удавался только после тщательного повторения двух строчек из начала L’après-midi d’un faune Малларме [297], что запускало цепочку необходимых ассоциаций в его мозгу. Эта его способность возбуждала у военных, часто посещавших «Астон Армс», глубочайшие подозрения, равные по силе лишь тем, что они испытывали к соотечественникам, продемонстрировавшим схожие или большие успехи на ниве изучения иностранных языков. Хозяин заведения пользовался этим для предупреждения завсегдатаев, что паб скоро закрывается, и пронзительные хриплые звуки Ich weiß nicht, was soll es bedeuten, dass ich so traurig bin [298] обыкновенно знаменовали скорый переход к более принудительным методам изгнания.
Появление Фена в маленькой комнатенке произвело ошеломляющее впечатление; даже сивилла за барной стойкой казалась подавленной его энергичным вторжением. Со святотатственной бесцеремонностью он заказал выпивку.
– Когда я был проктором, – сказал он, – мне порой нелегко приходилось – я имею в виду пабы. Люди, которых я там заставал, все без исключений были моими лучшими учениками, и больше всего мне хотелось задержаться и выпить с ними за разговором о книгах. Поэтому я обычно входил туда, только когда ничего другого не оставалось, и быстро пересекал помещение с суровым выражением лица, никого не замечая. Когда младший проктор собирался выходить с обходом, я выяснял его маршрут и звонил своим лучшим друзьям, чтобы предупредить. Боюсь, это было не вполне законно, – заметил он со вздохом.
– Подумать только, – с издевкой сказал Найджел, – эким picaro [299] ты был!
Фен кинул на него обиженный взгляд.
Шейла Макгоу и Николас стояли в уголке, и Николас неуверенно пытался взъерошить перышки на голове попугая.
– Если он попытается тебя клюнуть, – заботливо произнесла Шейла, – не убирай руку; это только раззадорит его еще больше.
Николас некоторое время терпел мучительную боль, затем отдернул палец и стал с горестным видом его рассматривать.
– В этом, – заметил он резко, – ты заблуждаешься.
Фен пересек помещение по направлению к ним.
– А, Барклай, – сказал он, – позвольте на минутку отвлечь вас – у меня к вам разговор. – Он приветливо улыбнулся Шейле, и та отошла к бару, где стояли Роберт и Рэйчел. Воцарилась неловкая тишина, в которой было явственно слышно, как Дональд Феллоуз в другом конце паба рассуждает о методах оркестровки.
– Бог мой, – заметил Фен, – как здесь тихо. Мне бы не хотелось, чтобы наш разговор был так же хорошо слышен.
Он обратился к попугаю по-французски, тем самым запустив декламацию «Лорелеи». Общая беседа поспешно возобновилась в целях самозащиты.
– Навещал ли вас инспектор сегодня утром? – спросил Фен сквозь гул голосов.
– Нет, хвала небесам. Несомненно, он нашел мои показания столь кристально ясными, что ему и спрашивать больше нечего. Как продвигаются дела?
Некоторое время Фен смотрел на него с интересом.
– Хорошо, как и можно было ожидать, – ответил он. – А вы совершенно уверены, что ни вы, ни Дональд ни разу не покидали ту комнату прошлой ночью?
– «Die schönste Jungfrau sitzet dort oben wunderbar» [300], – проникновенно продекламировал попугай, сделал паузу и хрипло вздохнул, прежде чем перейти к следующему куплету.
– Маэстро, я раскрыт! – воскликнул Николас, шутливо поднимая руки в знак капитуляции. – Как вы догадались?
– Догадался, – ответил Фен, нимало не проливая свет на то, каким именно образом ему это удалось. – Надо думать, именно Дональд вышел – сразу после того, как сделал затемнение?
Найджел резко опустился на стул.
– Как вы узнали об этом?
– Просто догадка. Я знаю, что, подойдя к окну, он увидел знакомого и вышел поговорить. Есть некоторые моменты в нашем деле, которые никак нельзя объяснить по-другому.
– Что ж, совершенно случайно – вы правы. Он и другой человек разговаривали как раз у поворота коридора, ведущего к внутреннему дворику. Не думаю, что этот болван рабочий что-то заметил. В любом случае Дональд вернулся меньше чем через пару минут. Нет никаких причин подозревать, что один из них замешан в убийстве.
– Значит, вы знаете, кто был тот, другой? – вкрадчиво спросил Фен.
Николас плотно сжал губы и процедил:
– Нет.
– А я думаю, что даже если вы и не знали этого в момент их разговора, Феллоуз сказал бы вам, когда вернулся.
– С какой стати?
– Это естественно. Разве что, – Фен помедлил, – он уже знал, что совершено убийство, и очень хотел его покрыть.
Николас побелел.
– Мне неизвестно, кто был тот, другой, – медленно и настойчиво повторил он.
Фен, крякнув, поднялся с места.
– От вас не было никакого толку, – сказал он, – но, к счастью, это не важно. У меня предостаточно доказательств, чтобы кое-кого повесить – возможно, вы даже знаете кого. Могу вас заверить, я хочу привести все факты в порядок и классифицировать их только для собственного удовлетворения, но, конечно, помощи с вашей стороны ждать не приходится. – Николас посмотрел в другой конец помещения на Дональда. – Да не беспокойтесь вы! – иронично добавил Фен. – Я дам вам достаточно времени, чтобы обсудить вашу версию происшедшего с Феллоузом, прежде чем задам ему вопросы. Дураки – слишком легкая добыча, чтобы не оказать им подобной любезности перед нападением. – Глаза Фена смотрели сурово.
  
– «Und das hat mit ihrem Singen die Lore-Ley getan» [301], – с хриплым триумфальным выкриком заключил попугай и внезапно затих.
Фен опять обратился к Николасу.
– Расскажите мне, – попросил он, – о вашем понимании этической стороны убийства.
Некоторое время Николас молча смотрел на него.