Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Вы все равно плохо играете в шахматы, – заявил он.
– Вот как? Неужели это написано у меня на лбу?
– Да.
– И что же вы там читаете?
– Что вы все равно плохо играете в шахматы.
– А что-нибудь еще?
Судья Айртон задумался, поджав губы.
– Да, наверное, кое-что еще. Дорогой Фелл, до этой минуты я совершенно не сознавал, насколько вы меня недолюбливаете.
– Я? Недолюбливаю вас?
  
Судья Айртон нетерпеливо отмахнулся:
– Ну, может быть, не меня лично!
– В таком случае я отважусь спросить, какого черта вы имеете в виду?
– Я имею в виду мои принципы. Они задевают вашу сентиментальную душу. Я не стал бы оскорблять ваш интеллект упоминанием чувств, дружеских или нет. Вряд ли в мире найдется что-нибудь менее ценное, чем взаимоотношения, основанные на одних лишь чувствах.
Доктор Фелл внимательно смотрел на него:
– Вы действительно в это верите?
– У меня нет привычки говорить то, во что я не верю.
– Хм, ладно. Если переходить на личности…
– О да, я понимаю. У меня есть дочь. Я ее обожаю, поскольку я всего лишь живой человек. Природа такова, что я ничего не могу с этим поделать, как и с тем, что у меня две руки и две ноги. Но даже такому чувству, – его маленькие глазки распахнулись, – даже такому чувству положен предел. Вы следите за ходом моей мысли?
Доктор Фелл вздохнул.
– Да, – сказал он. – Мне показалось, вы излагаете свое кредо. Но теперь я вижу, что мы всего лишь играем в шахматы.
Судья Айртон не удостоил его ответом.
В просторной комнате с тошнотворными обоями в голубой цветочек было тихо, если не считать шуршания ручки Грэма, описывавшего содержимое карманов Морелла.
Доктор Фелл рассеянно выдвинул ящик шахматного столика. Обнаружив в коробке со сдвижной крышкой шахматные фигуры, он принялся все в той же рассеянности перебирать их. Он выставил короля, слона и коня. Взял пешку и повертел ее в руках. Подбросил, затем поймал, хлопнув по ладони. Подбросил еще раз. Подбросил в третий раз. Вдруг он выронил фигуру и, словно захваченный каким-то воспоминанием, сделал очень глубокий вдох.
– О боже! – выдохнул он. – О Бахус! О, моя старая шляпа!
Инспектор Грэм развернулся от письменного стола.
– Приведите мисс Айртон, Берт, – велел он.
Представ перед трибуналом, Констанция выступила блистательно. Ее отец смотрел в пол, словно не желая расстраивать ее, однако его уши, похоже, ловили каждое слово.
Она рассказала, как увидела Морелла входящим через французское окно в двадцать пять минут девятого. Она рассказала, как сразу после того включился верхний свет. Она рассказала, как сидела на берегу и глядела на море, когда услышала выстрел. Она рассказала, как после того побежала к дому и заглянула в окно.
Затем они подошли к той части, где Барлоу натаскивал ее во лжи, и Барлоу затаил дыхание.
– Я понял, мисс, – произнес инспектор Грэм, охваченный подозрениями, однако явно впечатленный. – Только мне все равно неясен один момент. Зачем вы приехали сюда сегодня?
– Увидеться с папой.
– Вы не знали, что к нему должен приехать мистер Морелл?
Ее глаза расширились.
– О нет! Понимаете, Тони сегодня утром уехал в Лондон. Я ожидала его уже поздно вечером в Тонтоне, если бы он вообще успел вернуться.
– Я вот что имею в виду, – нахмурился Грэм. – Вы позаимствовали машину. Она сломалась. Вы пошли к дому пешком, увидели, как мистер Морелл идет по дороге. Почему же вы не окликнули его, не догнали его?
Констанция скромно потупилась.
– Ну, я… как только я его увидела, я догадалась, для чего он, должно быть, приехал. Они с папой собирались встретиться, чтобы говорить обо мне. Возможно, о свадебном подарке Тони, который папа назвал весьма щедрым. Я не хотела присутствовать при разговоре, чтобы не смущать их, а заодно себя. Поэтому я подумала: подожду немного, а потом зайду невзначай, как будто бы я ничего не знала.
Судья Айртон так и смотрел в пол. Фред Барлоу ощутил, как потеплело на сердце от профессионального удовлетворения. А инспектор Грэм кивнул.
– Да, мисс, – произнес он после некоторой внутренней борьбы, – это действительно звучит весьма разумно, вынужден признать.
Спустя двадцать минут все закончилось. Местный судмедэксперт, задерганный врач общей практики, согласившийся на эту работу в дополнение к своей основной, вихрем ворвался, когда Констанция договорила. Он объяснил свое опоздание тем, что принимал трудные роды. Он заявил, что Морелл умер в результате проникающего ранения мелкокалиберной пулей, убившей его мгновенно. Пообещав извлечь пулю первым делом с утра, доктор Эрли помахал всем шляпой и спешно удалился.
Тело Морелла забрали. Фред Барлоу повез Констанцию в Тонтон. Судья Айртон сказал, что вовсе не возражает провести ночь здесь, и эту, и любую другую. В половине двенадцатого, когда все западные графства крепко спали, доктор Фелл с инспектором Грэмом и сами отправились в Тониш.
Когда инспектор высадил доктора Фелла на крыльце отеля «Эспланада», тот заговорил, наверное, первый раз за весь последний час.
– Один финальный вопрос, – произнес он, цепляясь за руку Грэма. – Вы действительно тщательно осмотрели гостиную?
– Еще бы, сэр!
– Все, до последней щели?
– Все, до последней щели.
– И не нашли, – не отступал доктор Фелл, – ничего, кроме того, что нам уже известно?
– Совершенно верно, доктор. Однако, – многозначительно прибавил Грэм, – утром я позвоню вам, если не возражаете. Мне бы хотелось немного с вами поболтать. Идет?
Доктор Фелл согласился. Однако же он был недоволен. Забираясь по ступенькам отеля, где фонари были уже погашены, а на весь богато украшенный фасад наброшена вуаль звездного света, он резко стучал по камню металлическим наконечником своей трости. Несколько раз он с упрямой решимостью покачал головой.
– Нет, нет, нет! – не переставая бормотал он, как и в самом начале этого вечера. – Нет, нет, нет!
  
Глава одиннадцатая
 
Это было вечером в субботу, 28 апреля. В воскресенье утром, уже после полудня, инспектор Грэм сумел добраться до доктора Фелла.
Для многих прошедшая ночь была полна сновидений.
Инспектор Грэм еще раз прочел свои записи, выкурил трубочку на ночь, после чего крепко заснул.
Герман Эпплби, стряпчий, – который провел ночь в весьма неожиданном для всех месте – отправился в постель похвально рано, после того как завел часы и положил вставную челюсть в стакан с водой.
Фреду Барлоу снилась Джейн Теннант, его не покидала мысль, которую заронила Конни Айртон. Его подсознание двигалось в том направлении, куда стремилось изначально.
В большом белом доме на окраине Тонтона сама Джейн Теннант металась в беспокойном сне, ворочаясь с боку на бок.
Констанция Айртон заснула, только приняв пару таблеток люминала, которые достала из медицинского шкафчика в ванной. Возвращаясь к себе, она остановилась у двери Джейн. Прислушалась к доносившемуся изнутри бормотанью. Затем открыла дверь. Осторожно присела на стул у кровати и снова прислушалась. После чего проскользнула к себе в комнату и задремала, погрузившись в сонм фантазий.
Недалеко от этого места, в частной психиатрической лечебнице, девушка по имени Синтия Ли лежала и смотрела широко раскрытыми глазами в потолок.
Судья Айртон в черной шелковой пижаме сидел в постели и читал Фрэнсиса Бэкона. Отточенные сентенции доставляли ему наслаждение. Заметив, что отведенная для чтения четверть часа прошла, он выключил свет, заснул, и ничего ему не снилось вовсе.
Последним погасил свою лампу доктор Фелл. Пока часы звучно тикали в ночи, он сидел за столом у себя в гостиничном номере, куря черную трубку, которую то и дело набивал табаком, отдававшим запахом металлической мочалки, предназначенной для чистки кухонных раковин. Комната была полна едкого дыма, и свет начал разливаться над морем, когда он распахнул окно, прежде чем лечь.
  
Так что уже перевалило за полдень, когда пронзительная трель телефона у кровати разбудила его.