Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Телефон Финна, – говорит женский голос.
Беззаботно. Слегка надменно. Едва не кладу трубку.
– Здравствуйте, – говорю я. – А Финна можно?
Пауза.
– Его сейчас нет. Могу я чем-нибудь помочь? – говорит собеседница с упором на слове «я», будто она управляет жизнью Финна.
– Просто передайте, что звонила Энджел. – Имя я произношу томно, как его, по моему мнению, произнесла бы стриптизерша. Понятия не имею, зачем мне вдруг захотелось помучить незнакомку на другом конце провода.
  
– С удовольствием передам, – отвечает она, хотя вряд ли выполнит обещание.
Следом я на всякий случай обзваниваю все отели города. Везде автоответчик говорит, что отель закрыт в связи с ремонтом крыши и устранением последствий наводнения.
Подумываю о том, чтобы отправить Бетти по почте в ФБР и выдвинуться домой, где в следующем списке дел значится: «Купить простыни (наверное, голубые) на длинную односпалку себе в общежитие».
Вместо этого я бегу обратно в дом Одетты.
Меня резко будит Вилли Нельсон [151], поющий «Голубые глаза плачут под дождем».
Спросонья не могу сообразить, где я.
Полоска света под дверью. Подо мной стопка одеял.
«Ноги» Одетты.
Ах да. Снова в кладовке. Песню Вилли я поставила на звонок Финна.
– Что? – выдыхаю я в трубку.
– Ты мне звонила, – говорит Финн.
– Который час?
– Почти полночь. Что случилось? – Его голос становится нетерпеливым.
– Хотела сообщить, как идут дела. – Я откашливаюсь. Во рту по-прежнему горечь, несмотря на старые мятные леденцы из кармана пальто в шкафу. – Я упаковала вещи на благотворительность.
– Прекрасно, – равнодушно бросает Финн. – Все?
– Перебрала то, что было на кухне. Тарелки. Поваренные книги. Хотите оставить что-нибудь на память?
– Я же говорил. Все на свалку. – Ни малейшего колебания в голосе.
– Не против, если я возьму себе поваренную книгу Бетти Крокер?
– Да хоть все, что влезет в машину. Белый арендованный «хёндай».
– Откуда вы знаете, какая у меня машина? – Внутри поднимается новая волна тревоги. – Вы ведь не видели ее здесь утром.
– Я видел договор об аренде в твоем рюкзаке.
Что еще ему известно? 
– Выведать сведения обо мне, пока я сплю, – аморальный поступок для адвоката.
– Ты утратила право говорить о морали, когда я нашел тебя в моей постели.
– Надеюсь, ваша подружка слышала, что вы только что сказали.
– Зачем ты звонила, Энджел?
– Это была проверка.
– Я ее прошел? – Финн явно развлекается.
– Узна́ете. – Я вешаю трубку.
51
– А Расти здесь?
Немолодая полноватая сотрудница за столом дежурного поднимает взгляд и внимательно осматривает меня с ног до головы.
Надпись на маленькой золотой табличке, еле видной из-за компьютера, гласит: «Мамаша Разрешите». Разумеется, так обращаться к ней не стоит.
Ее взгляд останавливается на моей самодельной татуировке – кривоватому сердечку на тыльной стороне ладони, возле большого пальца. Скрыть ее невозможно.
Бонни говорит, что заплатит, чтобы свести ее лазером, но где-то ходит Мэри с почти такой же. Мы с ней набили эти татуировки друг другу в ночь ее побега. Некоторым людям в разлуке нужно напоминание, что они смотрят на одну и ту же луну. Это расплывчатое голубое сердечко – наша с Мэри «луна».
– Расти в патруле, – сообщает Мамаша Разрешите. – Хотите оставить сообщение?
Не знаю, отшивает она меня или нет. Но невольно задумываюсь о том, как выгляжу. Запомнит ли она меня?
Если не брать в расчет искусственный глаз, мою внешность трудно назвать обычной: нос как у Моны Лизы или Сары Джессики Паркер, который мне же самой затрудняет обзор, большая грудь при общей худобе и длинные черные волосы, которые плохо поддаются окрашиванию, вот я их и не крашу.
Но самая большая проблема – взгляд. «Такой пристальный, что можно дырку просверлить», как говорит Банни в качестве комплимента. Сегодня я постаралась выглядеть скромнее с помощью карего глаза и такой же контактной линзы. Однако, похоже, на подозрительность Мамаши Разрешите это никак не повлияло.
– Да, конечно, – отвечаю я. – Пожалуйста, передайте Расти, что мне приснился вещий сон, где он стоял в коридоре с сотнями дверей.
– Имя назовете? – деловито спрашивает сотрудница. Наверняка это не самое странное сообщение, с которым к ней приходили. – Номер телефона?
– А когда он вернется?
– Не знаю. Девушка, вы хотите заявить о преступлении?
– Просто скажите ему про сон.
– Как пишется ваше имя?
– Не важно, – отвечаю я.
Уже у машины кто-то хватает меня за плечо.
Резко оборачиваюсь, готовая дать отпор и заорать. Не коли, полосни.
Это Кровавая Бетти меня так накрутила.
– Ого! – с тягучим выговором произносит незнакомец. Тоже полицейский, максимум лет тридцати, с невзрачным, будто слегка расплющенным лицом.
Стряхиваю его руку с плеча.
– Я тут нечаянно подслушал. – Коп машет в сторону полицейского участка. – Она малость непрошибаемая. Я напарник Расти, Габриэль. Может, я могу помочь? – Он переводит взгляд с моей груди на номерной знак машины, который я час назад замазала грязью, набранной возле мусорных баков у Синего дома.
Судя по выражению его лица, он бы хотел и меня как следует разглядеть, только голой. Восемнадцать едва исполнилось, но исполнилось же.
Как далеко в этом городишке мог учесать Расти? 
– Буду очень признательна, если вы ему позвоните. – Я напяливаю улыбку участницы конкурса красоты. – Скажите, что встретили девушку, которой приснился вещий сон, где он стоял в коридоре с закрытыми дверьми. За одной была Одетта Такер, а за другой – Труманелл Брэнсон. Я просижу полчаса в кафешке через дорогу. Хотелось бы увидеться с ним, пока дьявол не прочухал, что он помер. Это ему тоже передайте.
– А ты сама, похоже, тот еще дьяволенок, – ухмыляется Габриэль и достает рацию.
– Кто ты, говоришь?
Расти Колтону потребовалось всего тринадцать минут, чтобы подрулить на патрульной машине к кафешке и скользнуть на сиденье напротив меня в красной пластмассовой будке.
Отсюда видно, как на другой стороне дороги его напарник очищает номерной знак моей машины от грязи. Говнюк. Машина арендована по фальшивому удостоверению, но это отвлечет его только ненадолго. Глупо было связываться с Расти через него.
Сосредоточься на Одетте. 
– Ясновидящая, – говорю я и отпиваю очередной глоток молочного коктейля.
– Слушай, день суматошный. Давай к сути.
Бесит, что глаза Расти скрыты за солнцезащитными очками.
– Суть в том, что мы можем помочь друг другу, – заявляю я. – Раскрыть дело Одетты. Как бы пафосно это ни звучало, но она говорит со мной с того света. И помимо прочего, беспокоится, что вы украли кое-что из ее стола.
Решаю пойти чуть дальше.
– По моему ощущению, ее убил тот же человек, что и Труманелл.
Не отрывая от меня взгляда, Расти делает знак официантке, и она тут же подскакивает к нему с черной чашкой кофе, будто только этого и ждала весь день.
Напарник все еще возится с моей машиной. От этого возникает ощущение, которое я называю «приветом из приюта», – по спине бежит холодок всякий раз от запаха антибактериального мыла или при мысли, что меня вернут обратно к раскладушке и общему туалету.
Расти встает и опускает занавеску, намеренно лишая меня обзора. Потом садится обратно и сдвигает очки на макушку. Глаза у него голубые с красными прожилками.
Снова тяну коктейль через трубочку. Расти отрывисто постукивает по столу по очереди всеми четырьмя сторонами пакетика с сахаром.
  
Проходит пять минут, может больше. Расти теперь сидит, положив руку на спинку скамьи. Чашка почти пуста. Издалека на кладбище рыжие волосы придавали ему юношеский задор. Сейчас же передо мной умудренный жизнью человек.