Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
По всей видимости, на то место, где Одетта исчезла с лица земли. На карте – точка номер 10 с изображением потира, креста и надписью «Примерно». Трудетта писала в блоге, что никогда не была там сама, только безуспешно пыталась вычислить его с воздуха. Называла «Святым Граалем».
– Хорошо, – соглашаюсь я, хотя все внутри протестует.
Я выживаю в более плоском мире полуслепого человека, воображая, будто хожу сквозь слои картины. Рембрандт называл это «воздушной перспективой», а я – попыткой не убиться.
Каждый слой хранит подсказку. Вблизи цвета ярче. По мере удаления они светлеют и приобретают синеватый оттенок. Ближние объекты заслоняют дальние.
Но сейчас я трясусь по безымянным грунтовкам в грузовике Уайатта, и все это не имеет значения. Я пассажир в его картине, спрыгнуть с которой невозможно, потому что он мчит слишком быстро. Тяжелая темная масса над головой – будто недорисованное небо, по которому художник еще водит кистью.
Я предлагала ехать на моей арендованной машине. Уверяла, что по-прежнему хорошо вижу во все стороны. Отсутствие одного глаза сокращает поле зрения лишь на двадцать процентов, я просто больше кручу головой и вижу лучше, чем среднестатистический подросток, не отлипающий от телефона. Когда Уайатт велел мне залезть в его машину, я старалась не думать о железном ящике для инструментов размером с человека, который заметила в кузове.
– Нервничаешь, что ли? – спрашивает Уайатт. – В сиденье вжалась. В прошлый раз так же делала. Ты же вроде хотела отдать дань памяти.
Мы уже в глубине брэнсоновских владений. Никаких указателей. Поля сливаются в однообразное полотно, но вскоре мы выезжаем к длинному участку изгороди – теперь железной и с колючей проволокой.
– Приехали. – Уайатт резко тормозит.
Ни столба в виде креста, как на архивной фотографии с места преступления на сайте Трудетты. Ни кучи увядающих букетов. Никакого памятника. Только зеленое поле. Природа невозмутимо продолжает свою работу, будто Одетта была просто случайностью.
– Здесь я нашел пикап Одетты. Забор разнесли напрочь, так что мои адвокаты стрясли с городских властей денег на новый.
– А я думала… машину копы нашли.
– Они поворачивают все так, как им удобно.
Мы медленно идем вдоль забора, и Уайатт незаметно оказывается слева от меня. Намеренно? Потому что мне будет не по себе, ведь там у меня слепая зона? Он-то знает, как именно подстраховывался отец, живя с одним глазом.
Уайатт резко останавливается. Все понятно без слов.
Здесь Одетта вонзала лопату в землю. Здесь, по словам полицейских, в свете фар блестели монетки, но неизвестно, кто и зачем их разбросал.
Нащупываю в кармане монетку среди сдачи, полученной в кафе, и, закрыв глаза, кидаю ее как можно дальше за забор.
– Поздно загадывать желания, – замечает Уайатт.
– Желание – это… всего лишь надежда, – отвечаю я, но мои слова тонут в раскатах грома.
– Ты все? Лучше поторопиться, – говорит Уайатт, глядя на небо.
– Здесь было закопано что-то… важное? – выпаливаю я.
– Да, – отвечает Уайатт. – Было. Но больше никогда не задавай этот вопрос. Иногда любопытство дорого обходится. – Он идет к грузовику.
Вокруг теперь законченная картина. Каждая травинка напряженно вытянулась в ожидании. Небо окончательно оформилось в перевернутый бушующий океан.
Уайатт в машине, заводит мотор. Грузовик сдает назад так резко, что я не успеваю отпрыгнуть подальше. Гравий из-под колес отскакивает в ногу, жалит щеку. Грузовик резко тормозит, чуть-чуть не доехав до меня, пассажирское окно оказывается прямо напротив моего лица.
Уайатт распахивает мне дверцу.
Так поступила Одетта? Села в машину?
44В висках пульсируют слова: «Мое решение, мой выбор».
Уайатт вжимает педаль в пол, пытаясь убежать от туч. По всем радиостанциям – предупреждение о надвигающемся торнадо. Перебрав все, Уайатт выключает радио.
Две полицейские машины с мигалками обгоняют нас с обеих сторон.
На шоссе почти все с включенными фарами. Плохой знак. Мы мчимся мимо полей с коровами, сбившимися в стада, – еще один плохой знак, такой же явный, как обезумевшие вороны.
По шоссе мы едем, потому что Уайатт изъявил желание показать место, где он меня нашел. А я захотела его увидеть.
Замкнуть круг. Вот зачем, по словам Уайатта, нужна была эта небольшая поездка. Теперь из-за нее нам, возможно, грозит смерть. Круг замкнется по-настоящему.
Ветер катит под колеса скирду сена. Уайатт резко выворачивает руль, и грузовик с визгом шин уходит в кювет. Меня швыряет вперед так, что я едва не впечатываюсь в приборную панель. Биение сердца ощущается даже в глазу.
В лобовое стекло ударяет первая крупная градина.
– Не доедем, – констатирует Уайатт, выезжая обратно на шоссе. – Но я знаю одно место.
Я смотрю в черную дыру, гораздо большую, чем дуло дробовика.
Вот что случается с такими девочками, как я. Одетта. Труманелл.
После их исчезновения матери с экранов телевизоров всегда винят себя. Пытаются вычислить момент, когда события еще можно было повернуть вспять. И вот он. Котенок, которого не надо было гладить, бокал, из которого не стоило пить, рука, за которую нельзя было хвататься.
– Идешь? – Уайатт уже на ступеньках, уходящих далеко вниз, в подземное убежище. Потоки дождя хлещут Уайатта по лицу и волосам, из-за чего глаз не видно. На протянутой руке кровь – он поцарапался, отковыривая крышку люка, такую ржавую, будто она пролежала здесь полвека.
Мокрая футболка облепляет каждый мускул, еще раз напоминая о том, с чем мне предстоит столкнуться, если Одетта ошибалась в Уайатте.
Отчаянно стараюсь запомнить размытую картинку на поверхности – красный фермерский дом с кучкой подсобных строений, который, по словам Уайатта, принадлежит его старому приятелю, уехавшему из города. Не верится, что Уайатт сохранил какие-то прежние дружеские связи.
Говорю себе то же, что и всегда. Возьми лучшее из своих ошибок. Проживи сполна этот момент.
Где меня ждет укрепленное подземное убежище, далеко от основного дома.
Всегда мечтала о таком у тетки.
Я глажу котенка.
Осушаю бокал.
Хватаю протянутую руку.
Наверху Уайатт, борясь с ветром, пытается захлопнуть люк. До этого он позаботился о моем удобстве и даже посветил фонариком айфона на шлакобетонные стены – нет ли какой-нибудь ползучей твари. Спасибо ему за это. Мне доводилось видеть оклахомцев со шрамами от укусов пауков, похожими на рваные раны от акульих зубов.
Прежде чем заняться люком, Уайатт достал из угла пластмассовую миску со спичками и свечами. Дрожащими руками я зажгла две свечи и вставила их в медные подсвечники на стенах.
Вынимаю одну свечу и осматриваю осклизлые стены и земляной пол. Никаких подозрительных пятен. Пищи. Воды. Лишь две свечи, подсвечники, коробок спичек, импровизированная аптечка со скудным содержимым, свисток, Библия и мой рюкзак.
Пока Уайатт звал меня в укрытие, я урвала несколько драгоценных секунд и закинула рюкзак себе на плечо.
По ступеням эхом прокатывается звук захлопнувшегося люка. Не знаю, по какую сторону от него Уайатт.
Я затаиваю дыхание, но вот на ступеньки падает слабый луч света от телефонного фонарика. По лестнице глухо стучат тяжелые шаги. Считаю их, чтобы точно знать число ступенек на случай, если это станет важным.
Спустившись, Уайатт выключает телефон, и остается только свет свечей. Тени пляшут по стенам, будто здесь не два человека, а больше. Это одновременно успокаивает и пугает. Как же мне не хватает телефона. Я точно знаю, где он – лежит забытый в подстаканнике грузовика.
– Заряд экономлю, – поясняет Уайатт. – Вдруг люк завалит обломками и придется проторчать здесь какое-то время. Мобила здесь все равно не ловит. Свечи тоже придется потушить в целях экономии. Ты дрожишь. Есть что-нибудь в рюкзаке типа запасной рубашки?