Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Зал второго крыла (18:15) 
Синго Масаки закончил разговор с Цунэхито Фурукавой, спустился на первый этаж, где был окликнут как раз сидевшим на диване в зале Нориюки Митамурой.
– Привет, Масаки-сан, – сказал хирург с дружелюбной улыбкой. – Я даже не мечтал вас сегодня здесь встретить. Что привело вас сюда спустя эти десять лет?
– Ну, давайте не будем об этом, – ответил Масаки, думая, что достаточно с него разговоров об этом. – Предоставлю это вашему воображению.
  
– Но ведь все равно интересно же, – Митамура облизнул красные привлекательные губы, – как сложилась жизнь у молодого художника, на будущее которого возлагал такие надежды Иссэй Фудзинума, то есть у вас.
– Ну и жестокий вы человек.
– Нет, нет, я спрашиваю не только из чистого любопытства. Прошу прощения за то, что так сказал. Мне тоже нравились картины, которые вы раньше писали. У меня даже есть несколько. Поэтому…
– Если так, то это еще более жестоко. – Масаки сел на диван и, согнувшись, скрестил руки. – Вам, как никому другому, хорошо известна причина, почему я должен был бросить писать. О дальнейших подробностях вы вполне могли догадаться, обнаружив меня здесь нахлебником.
Он пристально смотрел на собеседника напротив. Митамура тихо вздохнул, крутя кольцо на левой руке.
– А другие двое? Вместе пошли осматривать картины?
– Профессор Мори в одиночку отправился еще раз по порядку осмотреть все полотна. Ооиси-сан сказал, что устал, и вернулся в комнату. – Митамура подбородком указал на коридор, который вел из зала на запад. Там находилась комната Ооиси.
– Вы тоже выглядите устало, – сказал Масаки.
– Да? На самом деле этой ночью был срочный вызов. Я особо не спал, а сегодня мы скорее хотели выехать.
Под миндалевидными глазами Митамуры были небольшие темные круги.
– Срочный вызов?
– Пострадавший в аварии. Его состояние продолжало оставаться непредсказуемым, но я уже перепоручил его…
– Наверное, тяжело быть врачом, – сказал Масаки без тени насмешки, а затем сменил тему. – Я вот сейчас разговаривал с Фурукавой-сан.
– Он все еще на втором этаже?
– Я спросил, почему он не пошел со всеми смотреть картины, а он сказал, что позже посмотрит один.
– Хм. Он всегда таким был, но все же мне кажется, что у него какой-то комплекс неполноценности в отношении нас сильнее, чем нужно.
– Кажется, так. Он только и делал, что принижал себя… Мол, ему стыдно, что он всего лишь монах в деревенском храме и не обладает никакими талантами. – После этих слов у Масаки перед глазами всплыл раболепный безразличный образ Фурукавы. – Казалось, что у него проблемы с деньгами.
– Он беспокоится о пустяках. – Митамура недовольно нахмурился и легко пожал плечами. – Сколько бы ни было денег, большинство так и останется простыми обывателями.
Похоже, это был укол в адрес торговца живописью из Токио. Масаки последовал примеру хирурга и пожал худыми плечами.
– Обывателями, значит? Еще хуже, когда ты обыватель без денег. – Уголки его губ тронула слабая улыбка.
Столовая (19:40) 
– Ну и ну, какая ужасная буря, – сказал Синго Масаки, открывая новую зажигалку. – Из-за такого ливня никаких проблем не будет, Фудзинума-сан?
– То есть?
– Ну, с этим особняком. Если будет горный обвал или оползень. Ведь уже дорога из города где-то завалена.
– Ну, – Киити Фудзинума ответил таким же лишенным эмоций, как маска на лице, голосом и повернулся к Курамото, – об этом заботится Курамото.
– Тогда, Курамото-сан, как обстановка?
– Подобная буря уже случалась несколько раз за эти десять лет, – ответил высокий дворецкий, как обычно, нахмурив лицо. – Однако не возникало ничего, что могло бы нанести вред самому зданию. Нет причин для беспокойства.
– Тогда ладно. – Масаки повернулся к четверым гостям, сидящим вокруг стола. – Однако из-за такой бури восстановление дороги может затянуться, и вы попадете в беду, раз не сможете вернуться. Кому-то нужно на работу в понедельник, послезавтра?
– Ну, все как-то образуется, – ответил Гэндзо Ооиси и захохотал. – Я бы был только благодарен, если бы меня задержали. Все же хоть так смогу подольше побыть рядом с работами Иссэя.
– Понятно, – кивнул Масаки. – Если так, то наименее всех заинтересован в продолжении этой бури Фудзинума-сан.
Это было после того, как Курамото подал гостям результат своих трудов в столовой основного крыла, немного опоздав на изначально запланированные полседьмого.
Во время еды говорили немногие.
В частности, Киити Фудзинума был молчалив сильнее обычного, поэтому даже выражение на белой маске казалось ужасно печальным. За столом раздавался только грубый голос и фальшивый смех Гэндзо Ооиси. Масаки иногда отвечал что-то подходящее, но это лишь подчеркивало всю фальшь ситуации.
Никто не упоминал дневное смертельное падение Фумиэ Нэгиси. Можно было легко догадаться, что это и было главной причиной гнетущего молчания хозяина особняка.
Казалось, что только «обыватель», торговец живописью, не обладал подобным уровнем деликатности.
– Какое же стечение обстоятельств должно быть, чтобы вот так упасть с балкона, – сказал он безразлично, как тут же заметил на себе сердитый взгляд хозяина дома и замолчал.
В долине опустилось солнце, ветер дул все ожесточеннее, а дождь продолжал лить с перерывами.
Хотя раскаты грома теперь звучали далеко, дыхание бури, охватившее особняк, усиливалось темнотой вечера и казалось еще более яростным и свирепым.
Киити Фудзинума взял красновато-коричневую трубку, лежащую на столе, и оглядел присутствующих, вновь погрузившихся в молчание. Четверо гостей тревожно выпрямились, заметив это.
– Сегодня я оставлю вас на этом. Я еще не полностью выздоровел после простуды. Завтра вы сможете посмотреть работы, которые лежат в хранилище. – Киити положил трубку в карман халата и выехал из-за стола, управляя инвалидной коляской. – Ну, остальное оставляю на тебя, Курамото.
– Слушаюсь.
– Юриэ, – повернул голову Киити и молча посмотрел на свою очень юную жену. – Ты сможешь находиться одна наверху?
Юриэ слабо кивнула с опущенными глазами. Длинные черные волосы слегка колыхнулись.
– Если будет невмоготу, приходи в мою комнату. Хорошо?
– Да…
– На этом до свидания. Прошу, чувствуйте себя как дома.
Масаки, не теряя ни минуты, поднялся и собрался толкать коляску Киити.
– Не надо. Я справлюсь в одиночку, – сказал хозяин в маске и поднял руку в белой перчатке.
Курамото открыл двери, ведущие в западный коридор. Когда инвалидная коляска скрылась в этом тусклом свете, за столом раздалось несколько вздохов.
– Эх, тогда сегодня тоже отложим это дело, – сердитым голосом проговорил Ооиси.
– Это дело? – задумчиво спросил Масаки.
– Предсмертная работа Иссэя, «Призрачный ансамбль». А вы не из тех, кто сдается, Ооиси-сан, – легко улыбнувшись, заметил Митамура.
Ооиси сморщил приплюснутый нос и бросил злобный взгляд на молодого хирурга. Затем он повернулся к Масаки.
– Точно, вы ведь были его учеником. Вы, случаем, не знаете, что это была за работа?
– К сожалению, нет, – только и сказал Масаки и достал сигарету.
– Судя по всему, вы в хороших отношениях с хозяином этого особняка и, возможно, спрашивали, где именно он ее держит?
– Если бы я знал, то вы бы попросили меня тайком провести к ней?
– Нет-нет, что вы…
Митамура странно посмеялся.
– К сожалению, я тоже не знаю. Злополучный «Призрачный ансамбль» и впрямь спрятан где-то в этом особняке, – сказал Масаки, поглаживая тонкие усы.
  
– В-вот как? – Торговец надул мешковатые щеки и почесал нос. Не усвоив урок, затем он повернулся к Юриэ. – Эм, госпожа… Юриэ-сан, ну…
– Ооиси-сан, – произнес Сигэхико Мори удивительно пронзительным голосом, – пожалуйста, перестань.
– Профессор верно говорит, – с насмешкой продолжил Митамура. – Послушаешь вас, и настроение совсем испортится. Кажется, будто мы сами стали толпой, лишенной чести и достоинства… Фурукава-сан, а вы что думаете?