Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Жуа поправляет прядь моих волос, которая мешает микрофону.
– А знаете, для ученой вы симпатичная. Ну, то есть просто симпатичная. Хорошенькая, без всяких оговорок. – Она колеблется. – Иногда с Буббой это помогает. Если вы хорошенькая.
– Еще советы будут? – спрашиваю я резко. – Могу я рассчитывать, что он будет придерживаться договоренностей, которые мы обсудили по электронной почте?
– Советы? Насчет Буббы? Сколько угодно. Не выводите его из себя. Не переходите на личности. Он на этом собаку съел. Про любые договоренности можете забыть. Если сумеете, сделайте ему пару комплиментов. Играйте на его самолюбии. Хотя это может выйти вам боком.
– Это вы собирали обо мне информацию? – спрашиваю я напрямик. – Вы сочиняли эту ложь?
Жуа возится напротив меня, регулируя высоту микрофона Буббы.
– А там было много лжи?
– Гордитесь собой? – не отстаю я от нее. – Сейчас, когда мы пообщались живьем? Когда вы увидели, что я такой же человек, как и вы?
– Хочу сказать вам то, что говорю каждому, кто садится в это кресло. Бубба не станет разводить церемоний. Никаких прелюдий. Он нажмет вон на ту красную кнопку и обрушится на вас сверху, как немецкий пикировщик. Я проработала с ним полгода, но сомневаюсь, что он знает, с чего начнет разговор, когда откроет рот. Повторюсь, ничего личного.
Бубба Ганз прибывает десять минут спустя, допивая бутылку зеленой комбучи, в футболке «Зажги с Буббой Ганзом» поверх линялых джинсов. Он худее, чем я ожидала, очень загорелый, в сандалиях «Тева» с голыми пальцами, словно только что с тропического острова. Я наблюдаю, как он включает единственный вентилятор в комнате, направленный прямо на него. До половины шестого, запланированного начала передачи, остается полминуты.
Меня он не замечает до того, как, откинувшись на спинку кресла и внезапно оживившись, не нажимает красную кнопку. Лицо мгновенно превращается в бульдожий оскал. Я начинаю нащупывать свое обычное успокоительное, что-нибудь острое, уколоть палец, даже если знаю, что в кармане пусто. Заколку для волос, принадлежавшую Лиззи, я оставила на полочке в ванной. Сказала себе, что костыли мне ни к чему.
– Привет, ребята, – начинает Бубба Ганз. – Я растягиваю слова, как батрак с ранчо, получивший тепловой удар, потому что на улице чертовски жарко. А скоро и у нас в студии начнется жара. Сегодня в прямом эфире весьма специфический гость, Вивиан Роуз Буше, астрофизик-экстрасенс, которая с лютой яростью взялась за дело Лиззи Соломон, девочки, пропавшей десять лет назад из викторианского особняка ужасов в районе Фэрмаунт в Форт-Уэрте. Мисс… простите, доктор Буше ограничивает меня тремя вопросами по этому делу – как она утверждает, так условлено между ней и полицией, – и я приберегу их к финалу. Впрочем, мы найдем чем заняться, и скучно вам не будет. Впервые нам удалось заманить в эту студию экстрасенса, астрофизика и охотницу за инопланетянами с гарвардским образованием – черт, возможно, второй такой просто нет на свете! Но начнем мы с одной из моих любимых тем: космических теорий заговора. Поведайте людям, верите ли вы в них, доктор Буше?
– В инопланетян? – заикаюсь я. – Или в космические заговоры?
– Полагаю, вы согласитесь, доктор Буше, что частично они пересекаются. Давайте начнем с чего-нибудь основополагающего. Как вы думаете, мы высаживались на Луну?
– Я не думаю, я знаю, что высаживались.
– Как вы считаете, способно ли НАСА солгать американскому народу?
Мое сердце выскакивает из груди, а шелковая рубашка трепещет, словно алая бабочка. При чем тут НАСА?
Какой самый показательный пример я могу привести? И должна ли? У обсерватории с НАСА действующий контракт. Где-то там, далеко, моя начальница прибавляет громкость.
– Я вижу, Буше, мой вопрос заставил вас понервничать.
Я наклоняюсь к микрофону:
– Сегодня мы знаем, что вероятность катастрофического сценария с первым запущенным шаттлом была пятьдесят на пятьдесят. С такой вероятностью героические астронавты Джон Янг и Роберт Криппен могли погибнуть. Однако в то время у НАСА не было точных данных. Тем не менее они объявили Конгрессу и всему миру, что шансы гибели астронавтов составляют один на миллион. Если бы НАСА сообщило миру о своей неуверенности, возможно, первый шаттл никогда бы не стартовал.
Звучит скучно и монотонно, словно я делаю доклад на конференции по физике. Не знаю, хорошо это или плохо для моего интервью.
– Значит, вы считаете, у правительства есть правомерные основания, чтобы регулярно лгать своему народу?
Прокол. Произвольное утверждение.
– Такого я не говорила. Просто ответила на ваш вопрос подходящим примером.
– Небеса над нами действительно такие, как рассказывала мне сестра Мария Серафина во втором классе?
– Я не совсем поняла вопрос. Вы спрашиваете, сидят ли на облаках крылатые ангелы? – Я не пытаюсь изгнать из голоса недоверие. – Разумеется, ренессансные облачные города – это иллюзия. Как и мирное звездное небо Ван Гога. Открытый космос – причудливое, голодное, мрачное-премрачное место.
– Стало быть, в Бога вы не верите. Есть лишь большое, жирное, черное ничто. Впрочем, большинство ученых не верит в Бога.
– Это заблуждение, будто большинство ученых не верит в Бога, – огрызаюсь я. – Многие из тех, кого знаю я, верят. Мы постоянно задаемся вопросом: каким образом Господь создал все это? Я всего лишь заметила, что рай не похож на картины ренессансных художников.
– А что для вас рай и ад, доктор?
Я перевожу дыхание, размышляя, насколько откровенной хочу быть.
– Рай – это когда мы сами выбираем свою мудрость. В один прекрасный день носиться среди звезд, назавтра – ехать на атомах водяных молекул по осмотическим нитям к лепестку орхидеи.
– А как насчет ада?
– Ад – это отсутствие разума. Для меня это быть амебой без мозга.
– Хорошо. Если не возражаете, давайте пока оставим ренессансных ангелов и обустройство внутри орхидей. Ходят слухи, что вы преследуете инопланетную жизнь в темных небесах южного и западного Техаса, используя для этого дарованную вам Богом телепатию.
Он выставляет меня чокнутой.
– Ты сам сказал, Боб. Никто, кроме тебя.
Эти четыре сказанных в сердцах слова – отнюдь не скучных и монотонных – заставляют слушателей понять, что я презираю их гуру. Что он меня бесит. Нехорошо.
Факты, Вив, факты.
Я резко откашливаюсь, что, вероятно, звучит через микрофон, как скрежет бензопилы.
– У нас есть единственная точка измерения – наше собственное существование, – дабы предположить, что в наблюдаемой Вселенной существует нечто похожее. И уравнение Дрейка, и парадокс Ферми объясняют математически, почему до сих пор мы не встретили инопланетян, но они полагались только на предположения, основанные на существовании разумной жизни на Земле. Одно из предположений заключается в том, что, вероятно, мы недостаточно важны или интересны, чтобы нас посещать. А возможно, мы – великолепный сапфир, который вращается в полном одиночестве. Да и черт c ним.
– Наш славный доктор упомянула черта. Призналась, что переживает экзистенциальный кризис. Думаю, до чего-нибудь мы договоримся. Ну же, доктор, смелее. Даже Конгресс официально расследует случаи посещения инопланетянами. И вы не можете отрицать, что два богатейших человека в мире ведут на них охоту, используя в качестве базы Техас. Почему Маск решил купить захолустный приграничный городишко Бока-Чика для расширения своей огромной компании «Спейс-Икс» и запусков гигантской ракеты «Старшип»? Почему Джефф Безос построил площадку для запуска неподалеку от Ван-Хорна? А я вам скажу почему. Это захолустье, где никто, черт возьми, не увидит, чем они занимаются в штате, который верит, что у вас, черт возьми, есть право беспрепятственно вести собственный бизнес. Эти двое работают от имени правительства? Черт, они что, решили колонизировать Техас неизвестным инопланетным видом? И чтобы придать своим делишкам убедительности, используют вас, помешанного на космосе экстрасенса с крутой научной степенью?