Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Ураган – движущаяся красная точка на метеорологическом радаре моих часов. Я установила таймер, который завибрирует у меня на запястье через сорок пять минут, и планирую убраться отсюда до того, как явится либо ураган, либо Шарп.
Я на заборе, пытаюсь сориентироваться. Луна еще висит над горизонтом. Сквозь густую листву я различаю острые крыши трех фронтонов и сердитые голоса, но не могу разобрать слов. Голоса принадлежат двум копам и четверым подросткам перед особняком, отрицающим, что от них пахнет марихуаной, – я заметила их, когда парковалась в нескольких домах отсюда.
  
Пока в доме Соломонов относительно тихо, но впереди долгая ночь. Меня воспитывали в вере, что три часа ночи – дьявольский час, когда зло наиболее активно вершит черные дела, а страдающие бессонницей просыпаются, сами не ведая отчего, пока Бридж не поведала мне, что это нелепая выдумка из фильма «Шесть демонов Эмили Роуз».
Я ненадолго закрываю глаза и прислушиваюсь – мне нравится звук наверху, который доносит ветер. Таинственные голоса. Так мама объясняла шелест деревьев перед бурей. Или псифиризм, если вы ученый.
Как обычно, в голове слишком много болтовни.
Таймер включится через сорок три минуты.
Потянувшись, я хватаюсь за толстую дубовую ветку, нависающую над забором. В большинстве своем деревья, по которым мне случалось забираться по ночам, чтобы смотреть на звезды, были лестницами. Проще спуститься по этому слоновьему дубу, чем спрыгнуть с высоты двенадцати футов, приземлившись на лодыжку, которая все еще болит спустя двадцать лет после несчастного случая.
Я подтягиваюсь, наполовину ползком, наполовину скользя вдоль ветки, пока передо мной не открывается вид на особняк – бледно-розовый свадебный торт в несколько уровней, который в сумерках кажется серым и мрачным. Качнувшись, я принимаю сидячее положение, крепко сжимая ветку над головой. Замысловатые завитки, вдохновившие Буббу Ганза на хэштег «пряничнаядевочка», почти не видны. Теперь я могу различить силуэты пяти фронтонов. Крыльцо, окружающее первый этаж. Железные перила «вдовьей площадки» [50] на третьем. Восточная башенка напоминает бумажную трубочку, которую дизайнер свадебных тортов ради пущего эффекта украсил глазурью.
Башенка, возможно, тоже пустышка, которую архитектор придумал для красоты. Она служит фоном для половины фотографий в прессе, которые я видела, вдохновляя авторов заголовков от Остина до Нью-Йорка. Кто похитил техасскую Рапунцель? Золушка и глухарь.
Это не единственные снимки дома, которые я изучила. В папке, что дал мне Шарп, несколько исторических фотографий особняка Соломонов: официальный черно-белый снимок на фотоаппарат «Хассельблад» 1918 года, сделанный английским архитектором; снимок свежепокрашенного в желтый дома для рекламного проспекта 1962 года; цифровые снимки криминального фотографа 2012 года, где ветхое состояние особняка само по себе криминал, а из желтого там – лента вокруг места преступления, зовущая Лиззи домой. Всего три владельца, но тридцать два года из девяноста четырех в особняке никто не жил.
Почти столетняя история давит на мозг, накатывая подобно волнам.
Я знаю наверняка лишь то, что в этой очень длинной книге Лиззи Соломон отведено всего несколько страничек.
Только дойдя до середины заднего двора, я вспоминаю о переключателе на бейсболке. Я никогда раньше ее не надевала – этот десятидолларовый подарок от Санты я вытянула вслепую на рождественской вечеринке в обсерватории, а сегодня решила, что мне могут пригодиться свободные руки.
Я с силой нажимаю на поля, чтобы включить две светодиодные лампочки. Успела попрактиковаться дома. Дешевое устройство срабатывает только при сильном нажатии. Его яркость посреди серого марева заднего двора впечатляет. Испугавшись, я пытаюсь выключить лампочки. Снова и снова. Бесполезно. Я излучаю свет. Соседи.
Я быстро поворачиваю голову, и лампы отбрасывают длинный след на пятьдесят футов. Слева заросший сад, справа – отдельно стоящий гараж из пятидесятых – никаких финтифлюшек в духе свадебного торта.
Прямо передо мной на пути к заднему крыльцу протянулась полоса препятствий размером два на четыре, фанера, белые пластиковые пакеты, от которых исходит гнилая вонь сырой земли. Материалы для ремонта так и не пригодились. Меньше чем через двадцать секунд я на крыльце, вне поля зрения соседей.
Ранее я ввела в поисковую строку фразу: как проникнуть в дом Лиззи Соломон. И на «Реддите» сразу же нашлось упоминание об огромной дверце для собаки, встроенной в одну из задних дверей дома. В комментарии было написано, что «в нее без труда влезет маленькая женщина или мужчина при условии, если у них не слишком толстая задница» – хитроумный совет от @SkinnyMinnie22, испробовавшей этот способ самостоятельно или просто решившей поумничать; в любом случае девица явно еще живет с родителями.
Дверца для собаки на месте – заманчивая дыра с ободранными пластиковыми створками, шлепающими на ветру. Магниты, державшие их на месте, давно исчезли. Да в такую дыру пролезет четыре таких, как я.
Интересно, почему овчарка Соломонов не защитила Лиззи, когда та попала в беду?
Почему дверцу не заколотили?
Может быть, мне не стоит ломиться в дом с таким количеством неизвестных?
Я застреваю где-то на полпути в дыре.
Шарп только что закончил вытаскивать меня оттуда. Я лежу на крыльце животом вниз. И все еще ощущаю его большие пальцы на бедрах, пока остальная ладонь сжимала мою обнаженную талию в том месте, где задралась рубашка.
– Есть способ гораздо проще, Рыжая. Смотри сюда. – Впервые я слышу в его голосе искреннее веселье. Еще один удар по моему чувству собственного достоинства.
Я прекрасно знаю, что` он намерен мне продемонстрировать, потому что тоже об этом подумала, прежде чем нырнуть с головой в омут. Шарп опускается на колени, просовывает руку в собачью дверцу, отпирает и снова запирает замок.
– Тебе не нужен размах крыльев, как у Мануте Бола [51], чтобы проделать такое. Или дождалась бы меня и вошла на законных основаниях, по судебному постановлению.
– Собираешься меня арестовать?
– Еще не решил. Тебе повезло, что я пришел один и заранее.
Я встаю, стараясь не морщиться из-за царапины на животе, которую получила, пока меня тащили вдоль ржавой металлической рамы, и не гадать, как давно мне делали прививку от столбняка.
– Когда лезешь через ход, которым может пройти любой зверь, меньше чувствуешь себя взломщицей, – бормочу я.
– Ты ослепляешь меня этой штуковиной, – говорит он, сдергивает бейсболку с моей головы, выключает одним нажатием и вешает на старый фонарь у двери. – Еще одно правило грабителей: никогда не нацепляй на голову вифлеемскую звезду. Лично я сомневаюсь, что волхвы ее видели, но тебе лучше знать, ты у нас астрофизик.
И не надоест ему развлекаться таким манером?
– Ты сказал, что копы не патрулируют территорию. – Я пытаюсь оправдаться. – Только патрульная машина перед воротами.
– Я сказал, в особняке нет сигнализации. И твое объяснение не слишком смахивает на извинение перед представителем закона.
Я размышляю, как ответить.
– Лично я не возьмусь отрицать, что примерно во время рождения Иисуса на небе наблюдалось небесное явление. Сверхновая, комета, необычное расположение планет. «Волхвы» означало «астрологи, астрономы», так что за небом они наблюдали. В анналах их повысили до «мудрецов» и «царей», потому что «астрологи» не отвечали христианским ценностям.
  
– Еще одно доказательство того, что искажение истины началось еще при Иисусе.
Думаю, гораздо раньше. Шарп растягивает слова, волоча меня за собой через задний двор. Спотыкаясь, бреду за ним, чувствуя, что выбор у меня небольшой.
Он щелкает выключателем, освещая узенькую комнатку со шкафами и полками вдоль обеих стен. Под одним из шкафов – мраморная столешница. Есть еще три человеческие двери: одна прямо передо мной, две спереди по сторонам; таким образом, выходов четыре, если не считать собачью дверцу.