Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Гейл! Ты тут? – Я стучу в деревянную дверь, расписанную разноцветными духовными символами, смысла которых я не понимаю, да и не хочу. И тут же зову ее снова. – Открывай! Я знаю, что ты здесь.
– Господи Иисусе. – Дверь распахивается, и заспанная, встрепанная Гейл, в своей ничего не скрывающей шелковой пижаме, о которой я ничего хорошего не думаю, появляется на пороге. Потаскуха.
  
– Твою мать. Который час? – Гейл непринужденно потягивается, оголяя лифчик с глубоким вырезом и намазанную автозагаром ложбинку между грудей, словно нет ничего необычного в том, что я заявилась к ней в девять утра. – Что случилось? – мямлит она, будто у нее похмелье, но это бы меня не удивило. Она все делает с размахом. Это же Гейл.
Не дожидаясь приглашения, я протискиваюсь мимо нее, и мне плевать, что я могу побеспокоить ее очередного любовника на одну ночь. Уже внутри я встаю в позу и жду, когда она наконец закроет дверь. К счастью, здесь нет никаких следов посторонних мужчин.
– Что с тобой? – спрашивает она, прикуривая. – Что тебя выбесило?
– Джим мне все рассказал, – не в силах сдержаться, выплевываю я. – Ты за ним бегала с тех пор, как я от него ушла.
– Это Джим так сказал? – ухмыляется Гейл и поворачивается ко мне спиной, чтобы поставить чайник. А мне хочется схватить ее за ее сухие волосья и как следует дернуть.
– Ну! – проорала я, забрызгав слюной одну из ее уродливых подушечек с мордой мопса. Они никогда мне не нравились, но я молчала ради Гейл. Это глупо, и мне хочется ей высказать, но я решаю быть выше этого.
– Ну что? – Затянувшись, Гейл бросает по пакетику в каждую чашку. Если она думает, что я останусь на чаепитие, то она сбрендила.
– Ты была моей подругой, Гейл. Я тебе доверяла.
– Конечно, я твоя подруга, так что не делай из мухи слона. Джим был тебе не нужен, так почему бы и нет?
– Почему нет? – воплю я, еще более разгневанная, чем прежде. – Ты говоришь о моей семье, Гейл. Моей. Ты не имеешь права играть с ними в такие игры. Лгать о том, что у Джима появилась девушка, чтобы я не лезла к нему, – это одно, но клеиться к нему…
– Не думала, что Джим стукач, – морщится Гейл, но я уверена, что под гримасой на ее когда-то красивом, а теперь помятом лице прячется улыбка.
– Значит, ты не отрицаешь. Все, что я сказала. – Не могу поверить, как спокойно она говорит. Словно не сделала ничего плохого.
– Слушай, – вздыхает она. – Ты должна знать, что это Джим ко мне приходил, а не наоборот.
– Ты лжешь.
– Сознаюсь, я солгала насчет его девушки, но я сделала это ради тебя. Я знала, что ты в итоге притащишься к нему, и, давай посмотрим правде в глаза, он никогда не делал тебя счастливой. Но я знала, что ты не удержишься. Ты никогда не могла быть одна, разве не так, Линда?
– Это нечестно. Как ты можешь говорить такое после всего, через что я прошла?
– После всего, через что ты прошла? Не смеши. Все твои несчастья – твоих же рук дело, а что насчет меня, Линда? – Гейл встает лицом к лицу со мной, словно хочет меня ударить. И, если мы подеремся, она выиграет. – Три выкидыша и гребаный лживый потаскун и кусок дерьма вместо мужа, который променял меня на гораздо более молодую женщину, что доносила его детей положенный срок. Что я-то плохого сделала? Ничего. И ты ждешь, что я буду тебя жалеть, когда ты по своей прихоти бросила Джима и отправилась «искать себя» и становиться независимой, а через пять минут уже нашла нового мужика? Боже, меня от тебя тошнит.
Она переводит дыхание, мы смотрим друг другу в глаза. Не знаю, кто из нас злится сильнее, но готова поспорить, что это я.
– Приятно наконец узнать, что ты обо мне думаешь, – сжимая зубы, выпаливаю я.
– Черт тебя дери, Линда! Ты облажалась, но всем плевать. Вот только не надо поучать других, как им себя вести. Что, если Джим почувствовал себя немного одиноким и решил попытать счастья? Я отказала ему в тот день только потому, что хотела, чтобы он воспринял меня всерьез. Я думала, если ты уберешься с пути, мы с ним сделаем все как надо. Но он просто пытался перепихнуться со мной, чтобы ты ревновала, а я не готова была оказаться на вторых ролях.
– Не могу поверить, что ты это говоришь. Мне в лицо. Джим никогда бы так не поступил.
– Почему нет? Он же мужчина.
Я обдумываю ее слова, но тут же выметаю их вон из головы. Да, Джим – мужчина, но он никогда не ухлестывал за другими женщинами, и Гейл ему не нравилась. У меня нет причин ей доверять, тогда как Джим всегда демонстрировал, что он соблюдает мои интересы и интересы девочек.
– Я никогда тебя не прощу, Гейл. Никогда. И не пытайся встать между мной и моей семьей. Тебе ясно? – Последние два слова я выкрикиваю так громко, что она подскакивает и роняет сигарету, но тут же подбирает ее с деревянного пола.
– Идет. Боже. Когда ты успела отрастить зубы? – ухмыляется она. – Мне нравится эта новая Линда.
– Я серьезно, Гейл. Не думай, что после такого мы сможем быть друзьями, так что не появляйся больше. Я не хочу о тебе слышать. Никаких звонков, сообщений, ничего.
Высказав все, что хотела, я разворачиваюсь и спешу к двери, но последние ее слова заставляют меня остановиться, а сердце – подпрыгнуть.
– Только запомни, Линда, друзья хранят секреты друг друга, но когда они перестают быть друзьями, правила меняются.
– И что это значит? – вопрошаю я, уже догадавшись, но не в силах поверить. Она что, мне угрожает?
– Я делала заметки у себя в голове, – злобно посмеивается она. – Как ты рассказывала мне про ту ночь на пляже с Маркусом. Даже не думала, что ты такая.
– Я была пьяна. И не знала, что несу.
– Я видела тебя и в худшем состоянии, – Гейл пренебрежительно мотает головой, – и в отличие от тебя, – она тычет пальцем мне в грудь и выпускает в лицо струю сигаретного дыма, – я знаю, когда друзья лгут, а когда говорят правду.
  
Глава 30
 
О боже, что я наделала? Как я могла быть такой дурой? Я рискнула воссоединением с семьей, с Джимом и дочерями, которые для меня все, ради того, чтобы поквитаться с подругой. С бывшей подругой и первоклассной сукой, бурчу я про себя, и мне отчаянно хочется что-нибудь разбить, например чашку кофе в моей руке. Правда в том, что я больше злюсь на себя, чем на Гейл, которая известна тем, что в случае наезда бьет ниже пояса. Почему бы и нет? Ей нечего терять.
Я запарковала фургон на то же место, так что Джим по возвращении ничего не заподозрит. Я не могу рассказать ему про ссору с Гейл, потому что он начнет меня расспрашивать. Конечно, я могу рассказать только ту часть, что непосредственно касалась его, но, зная Джима, он будет давить, а в таком состоянии я могу быстро сдаться и выложу ему свой секрет. И если я расскажу ему свои подозрения о случившемся в ту ночь на пляже, как я со злости толкнула Маркуса в воду и, пьяная, не сделала ничего, чтобы помочь ему выбраться, он вышвырнет меня на улицу. Или еще хуже, я окажусь за решеткой, как того и боялась еще в Греции во время расследования. Девочки от меня отвернутся. Могу представить, как отреагирует Эбби, если узнает, что ее мать совершила преступление. Даже если они поверят, что я не хотела причинить ему зла и сама не имею понятия, что там случилось, потому что не помню, они испугаются и не захотят иметь со мной дело.
Незнание того, в чем я виновата и в чем нет, медленно меня убивает. Что на самом деле случилось с Маркусом? Он вернулся. И исчез снова. Почему он молчит? И как можно исчезнуть два раза за жизнь, даже три, если считать его пропажу в восемнадцатилетнем возрасте, когда он присвоил себе личность своего друга? Он что, чертов кот с девятью жизнями? Тайна произошедшего съедает меня изнутри, гноится, как смертельный, вовремя не диагностированный рак.
  
Джим обвиняет меня в том, что я склонна к преувеличениям, но ведь он не видит всей картины. Ему хочется сфокусироваться на будущем; он без труда забудет о таинственном появлении и внезапном исчезновении Тони Фортина. Мне бы так, но Маркус был моим мужем, и когда-то я его любила. Да простит меня Господь, но мне кажется, лучше бы Маркус умер. Еще недавно я не пожелала бы ему ничего такого, но теперь, когда я знаю, что он лжец и подделка, мои чувства переменились. Он вернулся, скорее всего, чтобы меня наказать за то, что я сделала или не сделала (вспомнить бы наверняка), и я боюсь, что он задумал публично выставить меня виноватой, и тогда мой мир будет разрушен до основания. И неважно, что я сделала с ним в первый раз, но теперь мне точно хочется его убить. Думаю, мало кто из домохозяек за пятьдесят о таком мечтает.