Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Уэйн? –  оторопело повторяю я, пока сам здоровяк важно вышагивает по дорожке, будто хозяин дома.
Я теряюсь, когда он строит сочувственную мину, как будто из солидарности со мной, и произносит участливо:
– Мне жаль, приятель.
Кто бы поверил! Хотя, возможно, ему и правда жаль –  он вообще не планировал застрять тут с ребенком.
Сердце разрывается, когда Лия кладет нашу девочку на его здоровенные руки, способные раздавить ей череп. Мне бы заставить себя отвернуться, чтобы не сделать еще большую глупость, но вместо этого я начинаю рыдать и вою, обращаясь к Лии:
  
– Я так сильно люблю эту малы-ышку!
– Знаю. –  Ее голос дрожит, она смахивает слезы. –  И ты был ей замечательным отцом.
Тут мне в голову приходит еще более страшная догадка, и, прежде чем я успеваю себя остановить, я спрашиваю умоляющим тоном, как последний неудачник:
– Я ведь хотя бы смогу ее навещать?
На лице Лии появляется гримаса боли, она закрывает глаза и качает головой.
– Нет, так не получится. И, Винс… тебе лучше уйти.
Уэйн обнимает Лию за плечи, демонстрируя, что теперь это его семья и его дом, и ведет ее внутрь.
  
Глава 47
 
Бабушка
 
Мы вливаемся в поток людей, входящих в церковь. В небе угрожающе сгущаются грозовые тучи, и никто, кроме меня, не обращает на них внимания. Гравий хрустит под ногами. Мне чудится, что в воздухе витает запах смерти –  хотя, возможно, это лишь отголосок моей меланхолии. Сегодня Тедди исполнилось бы сорок. Я часто думаю, каким человеком он мог стать. Мне нравится представлять сына совсем не похожим на отца –  сдержанным интеллектуалом, который любит играть в шахматы и переживает об экологии. У него были бы темные волосы, серьезный взгляд и простые очки в тонкой оправе. При виде меня лицо Тедди светилось бы счастьем. Мы были бы не разлей вода; «ни одна девушка не сможет тебя заменить», –  хвастался бы сын при всех.
Мы с девочками невыносимо медленно продвигаемся в очереди. На них скромные платья и кружевные воротнички, волосы аккуратно уложены и закреплены ободками. Отец бы их сейчас не узнал: они похожи на пару викторианских кукол, разве что бледные неулыбчивые лица больше напоминают призраков. С этой гнетущей мыслью я устало вздыхаю, стараясь лишний раз не шевелиться, будто сама уже мертва. В ноздри бьет запах сырости от каменных стен, а мои шаги эхом разносятся по кафельному полу –  как у невесты, сбегающей из церкви в день свадьбы.
Смахиваю с плеч несколько седых волосков и стараюсь не слышать шепот в голове, словно хихикающие прихожане за моей спиной разносят сплетни, прикрывая рты ладонями. Пот проступает на коже, когда солнце пробивается сквозь витражные окна, и крошечные частички пыли, сверкая в его лучах, как будто складываются в имя «Тедди». Я поднимаю глаза на жуткие резные лики пятнадцатого века. Они, кажется, тоже смотрят на меня с высоких стен, словно готовясь вынести приговор. Что ж, я не в претензии, знаю, что заслужила наказание.
Вдруг я понимаю, что опять забыла выпить лекарства. Накатывает страх. Боже мой, что со мной будет? На старости лет я стала забывчивой. Грусть оседает на моих плечах, как пепельное облако, что парит вокруг крематория и осыпается на головы скорбящих. Звон церковных колоколов, созывающих на службу, отдается в моих ушах зловещим гулом. Прекратятся ли когда-нибудь эти вспышки скорби? Уйдут ли ужасные воспоминания об Ивонн Касл?
Мы устраиваемся на отполированных временем деревянных скамьях, и я наблюдаю за викарием –  она мечется туда-сюда, все время держа голову опущенной в почтительном поклоне. Из-за темных волос и длинного клювообразного носа она похожа на коршуна. Зато ее голос обладает гипнотическим спокойствием. Хотя я регулярно посещаю церковь, я не причисляю себя к пастве преподобной Флеминг. Господу известно, что у меня нет права здесь находиться.
Рывок за рукав и настойчивый шепот в ухо заставляют мое тело сжаться. Я раздраженно наклоняюсь и издаю очередной усталый вздох, думая, что это уже слишком.
– Да, Тедди, –  изможденно бормочу я.
– Какой еще Тедди? –  раздается звонкий голос.
Я щурюсь, пытаясь сообразить, кто говорит. С озадаченным выражением лица на меня смотрит Дейзи, а вовсе не Тедди. Глубокая боль от его потери вдруг становится невыносимой.
– Никто, Дейзи. Не обращай внимания на свою глупую старую бабушку, которая сама не знает, что говорит.
Дейзи улыбается и снисходительно закатывает глаза, но, кажется, удовлетворена моим объяснением. Должно быть, я теряю рассудок, раз упомянула имя моего мальчика вслух. Нужно быть осторожнее. Нельзя себя выдать, иначе потеряю все, в том числе Дейзи и Элис.
С холодной испариной на лбу перевожу взгляд на викария, которая только что хлопнула в ладоши и теперь начинает проповедь:
– Добро пожаловать на воскресное утреннее богослужение в этот славный солнечный день без единого облачка на небе! Мы собрались сегодня в церкви святого Иоанна Богослова, чтобы поговорить о Божьем замысле семьи и Его желании, чтобы она была крепкой и здоровой. Даже если ваши дети выросли, а семья распалась, никогда не поздно стать силой добра…
Улыбка викария сияет святостью, как луч надежды, но когда ее слова влетают в мои уши и эхом отдаются в голове, я тону в море тьмы и сожалений. Прислонившись лбом к потертой скамье передо мной, я закрываю глаза, будто погружаюсь в молитву. Мои мысли с Ивонн Касл, с ее разрушенной семьей и бесконечным стремлением творить добро. И к чему оно ее привело?
Кожей чувствую, как сидящая рядом Дейзи бросает на меня встревоженный взгляд, однако веки такие тяжелые, что я не реагирую. Каждая клеточка тела стонет от усталости. Не успеваю я опомниться, как моя голова клонится на грудь, и я на секунду-две проваливаюсь в сон. Вздрогнув от звука собственного храпа, я резко выпрямляюсь в панике и вижу, что все вокруг, включая Дейзи и Элис, смотрят на меня с широко раскрытыми от изумления глазами.
Как и следовало ожидать, Дейзи осуждающе хмурится и качает головой в притворном отчаянии, а Элис подавляет смех. Да, моя младшая внучка найдет забавным что угодно.
Сцепив руки на коленях, я усаживаюсь как подобает, горя от стыда. Когда я оглядываюсь через плечо, чтобы узнать, кто еще мог стать свидетелем моего позора, сердце пропускает удар. В глубине зала вызывающе мелькают карамельная прядь волос и нарумяненные скулы, которые я узнаю мгновенно. Страх сдавливает горло.
Эта дрянь вернулась! Джорджина, мать ее, Белл…
  
Глава 48
 
Отец
 
Наша разношерстная группа из пяти человек теснится за круглым столом в комнате для персонала. Потоки сухого воздуха из кондиционеров бьют в лицо, спасая от пока что самого жаркого дня в году. Я, правда, все равно потею как свинья, даже в футболке и шортах. А вот Дэйв, наш шестидесятилетний куратор, в рубашке и галстуке выглядит свежим, как огурчик. Счастливчик, что сказать. Сам он бухгалтер на пенсии, волонтерит у «Самаритян» больше двадцати лет. Бедняга недавно овдовел. Когда я закончу обучение, он будет моим наставником. Аджаю чуть за сорок, он айтишник, живет в паре домов от офиса на Линкольн-роуд. Здесь у всех есть настоящая работа, кроме меня. Лекси, двадцатилетняя помощница бухгалтера, мечтает стать психологом. Она полна энергии, и я уже влюблен… не в том смысле. После истории с Лией я решил держаться подальше от женщин, особенно тех, кто младше. Не до конца жизни, конечно, хотя бы на время. И наконец, Холли –  моя ровесница с большим родимым пятном на щеке, которое довольно быстро перестаешь замечать. Самая тихая в группе, зато когда говорит –  все слушают. Ее голос успокаивает. По какой-то необъяснимой причине рядом с ней я чувствую себя в безопасности.
  
– А ты, Винс, как думаешь? Какие звонки будут для тебя самыми сложными? –  спрашивает Дейв.
Застигнутый врасплох, я напрягаюсь и начинаю ерзать на стуле, но один взгляд на Холли, чьи длинные каштановые волосы перекинуты на одну сторону в попытке скрыть изъян в ее внешности, заставляет мои плечи расслабиться. Она рассказывала нам, что ее с детства травили. В самом деле, у некоторых людей дела идут куда хуже, поэтому нет смысла себя жалеть. Даже если тебя только что бросила девушка, напоследок сказав, что изменяла, и твой ребенок на самом деле вовсе не твой.