"Фантастика 2025-134". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)
— Почему? — тут же ухватился я за эту мысль.
— Что почему? — переспросил Эрегор.
— Они с легкостью могут разрушить конструкт…
— Потому что сила пламени противостоит силам Темной Тройки, — закончил за меня Эрегор.
— Не просто противостоит. Паладины и аколиты способны разрушать конструкты призыва, потому что их присутствие создает дисбаланс сил, — продолжил я. — Но эта печать не дрогнула, даже когда столько святош заявились в самое ее сердце…
— Может, дело в размерах? — спросил эльф.
— Дело никогда не бывает в размерах, — покачал я головой. — Тут что-то другое.
Едва я проронил эту фразу, перед строем солдат Святого Воинства вспыхнуло пламя. Знакомая фигура в начищенных доспехах и с воздетым к небесам молотом, на Леннарта только что сошло божественное пламя, что говорило как и о не дюжей силе самого паладина, так и о том, что за сражением будет неустанно наблюдать покровитель Трех Орденов.
Я прислушался к собственным ощущениям, пытаясь уловить возмущение в силовом потоке. Здесь, рядом с полем битвы, закрученная воронка магической энергии ощущалась более отчетливо, хотя я и не мог точно определить место размещения самой печати. Но если бы подобное сошествие Света случилось рядом с моим заклинанием, его бы буквально стало рвать на части. Но с этой печатью ничего не произошло, потоки энергии остались на своих местах, продолжая втягиваться в невидимый магический водоворот.
— Им нельзя позволить схлестнуться, — выдохнул я, делая шаг вперед и выходя из рощицы.
— Учитель! — Эрегор потянулся вперед, но не рискнул меня остановить.
— Не влезай и лучше присмотри за молодежью, — бросил я напоследок, высвобождая демонов из печатей на моих ладонях.
Наверное, эльф все же понял, что нечто в присутствии Святого воинства меня беспокоит и не стал вмешиваться. Он и сам не до конца понимал, как армия оказалась здесь, и для чего было заманивать огнепоклонников так близко к центру заклинания. Так что сейчас бывший советник Ирен только бессильно наблюдал за тем, как я, все ускоряясь и ускоряясь за счет подхвативших меня демонов, буквально вылетаю на самый центр грядущего поля битвы.
Я не боялся оставить Лиан на попечение Эрегора. Этот старый зануда точно позаботится о девочке, если со мной что-то случится, я это знал. А вот уверенности в том, выживу ли я в ходе этого столкновения, без четкого плана, понимания происходящего и привычных прикосновений незримых пальцев Нильф к моим плечам, у меня не было.
Меч Элантриэль, который висел за моей спиной, натужно завибрировал. Впервые за все время реликвия проявила свой характер, словно капризный ребенок, у которого отняли угощение, клинок был недоволен тем, что отдалился от молодой эльфийки. Но сейчас я игнорировал волю этого опасного артефакта. Оставить меч в лагере я не мог и просто не имел права, так что единственный вариант, который у меня был — носить его с собой. Даже если я окажусь в самой гуще возможного сражения.
Демоны со скоростью ветра вынесли меня на поле перед Святым воинством и мягко приземлили. Ощущалось это, будто бы я шагнул с движущейся платформы на землю, приятного мало, но удержаться на ногах я сумел. Со стороны и вовсе могло показаться, что моя фигура вовсе появилась будто бы из ниоткуда, во всяком случае, Леннарт верхом на коне замер, все еще угрожая небесам своим пылающим молотом.
Не слишком обращая внимание на армию Трех Орденов, я развернулся лицом к войску Мордока. Как бы я не презирал огнепоклонников, которые несли за собой пламя и разрушения под видом «очищения» и «божественной воли», сейчас мы находились на одной стороне. Бить в спину Леннарт не станет. При всей его святости, о которой свидетельствовал пылающий молот паладина, наблюдать который я имел удовольствие, пока демоны несли меня вперед, у него были мозги. И он даже умел ими пользоваться, хотя праведный гнев нет-нет, да и застилал взор этого фанатика. Это резко отличало Леннарта от убитой мною Лавертен, которая вела себя, словно бешеная сука. Если умерщвление последней было услугой всему континенту, то от смерти командующего Святым воинством в мире станет на одного здравомыслящего человека меньше, это был объективный факт, с которым было тяжело спорить.
Я усмехнулся собственным мыслям, вспоминая первую встречу с Леннартом на борту корабля. Как воинственно держался паладин, как я ощущал эманации ненависти от его фигуры, как Армель извивался ужом, лишь бы удержать мужчину от того, чтобы броситься самоубиваться об Владыку Демонов. Прошли месяцы, после чего выяснилось, что дрожащая и слабая предо мной Лавертен оказалась неуправляемой фанатичкой, а грозный и могущественный Леннарт, которому поручили целый военный поход — был здравомыслящим командиром.
Поймет ли мои намерения Леннарт, или же ударит в спину, как того требует его вера? Ведь в его глазах я был если не абсолютным злом, то существом, близким к нему. Но чем дольше я стоял посреди поля, чем дольше смотрел на вал из солдат Мордока, приближающихся ко мне стройными рядами, тем отчетливее понимал: эта битва не должна состояться. Я не могу позволить паладинам Святого воинства и прочим последователям Бога Света применить свою силу и пролить кровь. Не потому что я знал последствия, нет. Но мне было достаточно осознания того, что этого желала Владыка Леннор, а значит, я должен ей помешать.
Я крепко сжал рукоять своего меча, и когда до войск Мордока оставалось два полета стрелы, вскинул клинок и приступил к колдовству.
Порубить такую массу простой сталью — невозможная задача. Также я не мог подготовить какое-нибудь достойное заклинание, как это было в Шивалоре — магический поток вокруг меня был столь замысловат и нестабилен, что любой конструкт сложнее заклинаний призыва на основе моих собственных печатей на ладонях просто развалится на части. Так что единственное, что мне оставалось — действовать грубой силой.
Рисунки на моих ладонях засочились кровью, выпуская наружу силу, которую я копил столетиями. Огромное лезвие из черного пламени стало продолжением моего воздетого клинка, словно маяк тьмы, устремляясь на десятки футов в небеса, оно грозило погибелью любому, кто посмеет приблизиться.
Кровь быстро начала струиться по моим кистям и предплечьям, заливать локти, драгоценной алой влагой падая на сухостой под моими ногами. Каждая капля — мой отказ от колдовства на протяжении года. Каждый ручеек — десятилетие затворничества в горной долине. Сейчас я разбазаривал все, что скопил, дабы откупиться от Нильф, если темной богине взбредет в голову начать взыскивать с меня долги. Но поступить иначе я не мог.
По большому случаю, мне было все равно на Каламет и Западные земли. Мне было глубоко плевать на судьбу Н’аэлора и его жителей, и уж тем более меня не тревожила возможная гибель огнепоклонников, что лицемерно отправляли на костры всех, кто был с ними не согласен.
Мне было все равно на женщин, детей, стариков. Пусть сгинут, сгорят, погибнут в бесконечной агонии либо же тихо умрут в каком-нибудь всеми забытом углу.
Возможная гибель моих воспитанников и учеников не была бы для меня такой большой трагедией — и даже смерть Лиан, которую я растил эти несколько лет, словно приемную дочь. За сотни лет до моего исхода в горную долину, задолго до того, как мастера-строители заложили первые камни фундамента Черной Башни, зловещим перстом взмывающей ввысь посреди скал, я уже любил, терял и проклинал мир вокруг. Все это давно сгинуло, осыпалось прахом, было похоронено под песками времен, которые словно в бескрайних дюнах Даркана, заносили серой пылью забвения любые горести и несчастья.
Не мог я стерпеть лишь одного, и в этом заключалась суть, из-за которой Нильф была ко мне так благосклонна.
За своей маской аскета и рационалиста, за маской умудренного столетиями старца и покорного служителя прятался тот, кто не приемлет пренебрежения.
Моя бесконечных размеров гордыня, мое чувство собственного превосходства, что было сильнее, чем стремление к власти у любых служителей Фангороса или жажды крови и доблестей у последователей Харла. Я, сотни лет взирающий на копошение людей, эльфов и гномов, не способных или не желающих постигать всех глубин мироздания, обреченный на одиночество по собственному выбору, не мог стерпеть того, как легкомысленно Леннор и ее последователи и покровители отнеслись к факту моего существования. Я мог понять глупость Трех Орденов —век человека короток, а память людская еще короче, но Владыки Демонов не были в полной мере людьми. Они должны были знать обо мне, должны были понимать, кому переходят дорогу.