Выбор (СИ)

Никитка долгое время не мог поверить в такое внезапно привалившее счастье: он не избалован ездой в машинах, а тем более на такой крутой. Странно, но этот напыщенный индюк и мой Никитка очень легко нашли общий язык и мне стало казаться, что в нашем случайном коллективе лишняя именно я.
Мы сели сзади водителя, Никитка сразу за Максимом, а я правее. Когда я сидела на соседнем пассажирском сидении, не могла как следует рассмотреть водителя, это было бы слишком очевидно. Но сейчас у меня есть такая возможность: он сидит расслаблено, управляя машиной одной правой рукой, а левую облокотил на дверной подлокотник. Его колени высоко задраны и широко разведены. Ну еще бы, машина довольно низкая, а рост у наглеца приличный. Я еще в первую нашу встречу у него дома заметила, какой Максим высокий. У него широкие плечи и крепкая грудная клетка. Но он не перекаченный альфа, зависающий в тренажёрном зале, это натренированное спортом телосложение, возможно профессиональным спортом. Интересно, чем он занимается? Гандбол, водное поло, хоккей? Естественно, я не спрошу.
Его темные волосы от высокой влажности завились и несколько прядей упали на лоб. Он опять не брит. Но легкая щетина совсем не портит его, даже наоборот, придает брутальности и мужественности. Даня всегда идеально выбрит, разительно, как два брата друг на друга не похожи.
Максим одет в черную кожаную куртку, а под ней виднеется белая рубашка. Черные джинсовые брюки, а вот обувь мне не видно. На правой руке часы, я не разбираюсь в марках, но выглядят они дорого и стильно. А еще у него много кожаных браслетов, что очень не вяжется с его образом- отвязного пофигиста. Да вы — чертов модник, Мистер Наглец!
— Да. Здорова, — мои разглядывания прерывает телефонный звонок. — Нормально. Не дождешься, — хрипит недоумок. Теперь в правой руке у этого индюка телефон, а левая по-прежнему лежит на подлокотнике и мне страшно подумать, чем он там рулит. Господи, хоть бы добраться домой живыми! — Во сколько и где? — продолжает как ни в чем не бывало разговор. — Где, блть? Да ты охре…
— Максиим! — визжу я.
Я не ожидала, что получится так громко и истошно, потому что в одно мгновение нас кидает на встречную полосу, а дальше я слышу скрежет тормозов, резкое движение вправо и полная остановка.
Сижу с закрытыми глазами, вцепившись в Никитку и прикрывая собой, боюсь пошевелиться. В салоне машины стоит гробовая тишина, за исключением чьего-то шумного дыхания.
Он поворачивается. Медленно. Я это чувствую. И смотрит. Открываю сначала один глаз, потом второй. Лучше бы я этого не делала и не видела перекошенное от злости лицо. М-мамочки.
— Ты совсем ненормальная? — начинает орать дьявол. — Угробить нас всех решила? Чокнутая баба какая-то, — а вот это уже обидно.
— Я ненормальная? Да ты на себя посмотри, псих недоделанный, — закипаю я. — Ты, видимо, забыл, что не один в машине, а здесь, между прочим, ребенок, — а вот не нужно на меня орать, я ведь тоже умею, — и в моей семье не принято ругаться при детях, ясно?
— А зачем так вопить? Что, нормально сказать нельзя было? Ты напугала меня до усрачки, — выплёвывает Максим.
— Потому что ты, — наставляю на него указательный палец, — вместо того, чтобы следить за дорогой, трепался по телефону, не забывая при этом материться.
— Какой же я дурак….
— С этим полностью соглашусь, — перебиваю его и складываю руки на груди.
— Что согласился на вот это вот все. С тобой одни проблемы.
— То есть это я проблемная? — вот это заявления.
— А разве нет?
— Да ты…да вы…просто осел.
— Маам…
— А ты раздражающая пробка в заднице.
— Чтоо?
— Маам, Маакс…
— Здесь ребенок…я предупре…Никита? — Господи, я совершенно забыла про собственного ребенка, пререкаясь с этим психом, а он все это время слушал?
Мы одновременно замолкаем и смотрим на Никитку. Он преспокойно сидит и поочерёдно осматривает то меня, то мерзавца.
— Прости пацан, — ох, да неужели мы знаем такие слова.
— Да все нормально, — сынок пожимает маленькими плечиками. Он единственный из нашей троицы выглядит адекватным и сдержанным. — Единственное, я не понял, что такое «пробка в заднице», — задумчиво произносит Никитка, как бы перебирая в голове подходящее определение.
 
В машине снова воцаряется тишина.
15.
Максим
Я хотел высадить её прямо там, на обочине дороги. И если бы не пацан, я бы, не сомневайтесь, так и сделал. Это же какой надо быть идиоткой, чтобы орать на ухо человеку за рулем? Ладно, я согласен, был не прав. Когда позвонил Андрюха, я просто реально забыл, что сзади кто-то сидит. Да потому что, черт возьми, я никогда никого не возил в своем Камаре.
Захожу в комнату, нервно бросаю часы, браслеты на комод. Андрюха пригласил попариться в сауну, но все желание и настроение исчезли. Спасибо одной прицепившейся заразе. Андрюха Юдин — единственный настоящий друг со времен спорта. Его спортивная карьера закончилась, не начавшись, но друг стал неплохим тренером. Я тоже когда-то мечтал быть тренером. Ключевые слова — «мечтал» и «когда-то».
Снимаю брюки, кидаю на спинку стула и вижу, как на пол из кармана падает тот самый листок со стихом. И почему я не вернул ей его, а сунул себе в карман? Разворачиваю лист и снова читаю. Гребаный Ромео.
Бросаю смятый лист в комод и иду в душ. Меня переполняет злость и ненависть к ней, к брату и ко всему чертову миру.
***
Бам, бам, бам…
Бам, бам…
— Просыпайся, никчемное существо!
Бам, бам… Снова эти удары.
— Если ты и сегодня опоздаешь на совещание, я тебя уволю!
Кто-то сказал «уволю»? Да я готов вообще не прийти, только увольте меня!
Отец еще пару раз лупит по двери и быстро ретируется.
Я опять надрался. С четверга отмечали на какой-то базе Мир, Труд, Май. Смотрю на себя в зеркало, вроде все прилично, сегодня «аллергической сыпи» не наблюдается. Маринка-наташка-светка — как-же-ее-там отлично постаралась. Забрасываю уже заранее подготовленное обезболивающее, запиваю водой из-под крана, но таблетки не успевают добраться до желудка, как меня выворачивает прямо над раковиной.
Спускаюсь в столовую, готовый принимать удар, но к моему удивлению, а возможно даже разочарованию, отца не наблюдается. Зато на кухне за столом, в инвалидной коляске сидит мой брат. Это странно — видеть его здесь. После аварии брат перестал принимать пищу здесь, оставаясь в своей комнате.
На кухне суетится Любаша, для нее тоже это неожиданно.
— Доброе утро!
Любаша улыбается мне своей самой лучезарной улыбкой, а брат просто кивает. Он свеж, опрятен и стал выглядеть более живым. Мать была права. Он заметно поправился. И даже то, что брат сегодня завтракает в столовой, а не у себя — говорит о положительных изменениях. Неужели это все из-за психологички?
Неприятно прокалывает в области солнечного сплетения, но я стараюсь не зацикливаться на еле уловимом ощущении.
На кухне приятно пахнет свежеиспеченной запеканкой. Обожаю ее с детства, Любаня знает, как порадовать меня.
— Мммм, — закрываю глаза и тяну аромат носом, — этот запах. Любаша, ты золото, а не женщина! Выходи за меня? — подхожу к ней и чмокаю ее в теплую, морщинистую щеку.
Она хохочет и машет на меня рукой, заметно смущаясь.
Брат морщится. Его всегда раздражала моя с Любашей фамильярность. А меня раздражало его лицемерие. Он мог часами лазить со своими дружками-по-идиотизму-волонтерами по трущобам, помогая бомжам с ночлежкой и едой, потом распинаться перед камерой, что все мы равны вне зависимости от социального статуса, а дома воротить нос от нас с Любаней со словами «это же прислуга».
— А где Иван Сергеевич? — спрашиваю Любашу и окунаю аппетитный кусок запеканки в джем.
— Уже ушел.
— Орал?
Любаня смотрит на брата и поджимает губы. Были бы мы одни, она бы всё подробно рассказала, без прикрас.
— Он был зол, — тактично проговаривает Любаня.