Выбор (СИ)

— Я проверял дыхание. Слишком долго длилось твое молчание.
— Значит, переживали за меня? — вот опять. Это она так заигрывает?
— С чего бы? Думаю, у тебя есть тот, кто должен это делать.
— Вы хотите узнать, замужем я или нет? — она прищуривается, а на лице играет ухмылка. Ей идет эта игривость: румяные щеки, блеск в глазах, милые морщинки, появляющиеся вместе с улыбкой.
— Мне не нужно узнавать, чтобы быть абсолютно уверенным в том, что мужа у тебя нет, — смотрю на нее и растягиваю губы в злорадной ухмылке. — И отсутствие кольца на пальце тут не причем.
Она молчит и выжидательно смотрит на меня, мысленно требуя продолжения.
— Я думаю, вряд ли найдется на свете такой несчастный, который смог бы тебя вытерпеть.
Она ничего не отвечает, лишь обиженно задирает подбородок и отворачивается к окну. Закусываю губу, чтобы не заржать. Сейчас она похожа на маленького огорченного ребенка, которого хочется пожалеть. До сих пор не понимаю, как она работает с людьми. Ее место в детском саду- лепить с малышней птичек из пластилина.
***
Мы подъезжаем к знакомому мне адресу, и девчонка резво выскакивает из машины, оставляя свои пожитки на заднем сидении. То есть она уверенна, что я повезу их дальше. Ухмыляюсь. То ее под угрозой расстрела в машину не затащишь, то избавиться не можешь.
Первым выходит голубоглазый, вернее не выходит, а выпрыгивает и несется в сторону машины. Я невольно улыбаюсь, этот парень мне определенно нравится.
Выхожу из машины, когда голубоглазый подбегает, и протягиваю ему руку, приветствую.
— Привет, Шумахер!
— Привет, Макс! Привет Бамблби! — улыбается во все свои молочные.
— Что ты там сказал? Бам…кто?
— Бамблби! Ты что, не смотрел Трансформеров? — удивляется пацан, будто я сказал, что Земля- плоская.
Я смотрю на подошедшую к нам девчонку и пытаюсь найти в ней поддержку. Она закатывает глаза и улыбается.
— Бамблби — это герой фильма про роботов, — пздц, помогла, блть, аж стало сразу все понятно.
— Да, мой любимый автобот! — воодушевленно рассказывает пацан.
— Окей, дружище, я понял, а мой Камар — то тут причем? — делаю вид, что понял.
— Бамблби превращался в точно такого же Сhevrolet Camaro. Это, — указывает на мою машину, при этом закатывая глаза, будто это всем известный факт, как дважды-два-четыре, — прототип Бамблби.
Я ничего не понял, но раз режиссёры выбрали для фильма эту модель, значит у меня хороший вкус.
Перекладываю сумки в багажник, освобождая задние кресла. Пацан ловко запрыгивает назад, а его мамаша, к моему удивлению, садится на переднее пассажирское.
Останавливаю машину возле старой панельной девятиэтажки и выхожу вместе со всеми. Беру неподъемные пакеты, а девчонка непонимающе смотрит на меня. Она думает, что я позволю ей тащить эти гири? Я не благородный рыцарь, но и не последняя сволочь. Хотя я сволочь, но и не последняя.
— Я донесу.
— Спасибо, но не стОит.
— А я не спрашивал.
— Пошли, Макс, — тянет меня за собой мальчонка. Никитос все-таки умнее своей бестолковой мамаши. — Пока Бамблби!
Мы с парнишкой идем впереди, а вредина плетется за нами сзади.
Когда мы заходим в подъезд, я мысленно готовлюсь увидеть и прочувствовать все прелести старых панелек: невыносимый смрад от мусоропровода, старые разбитые окна, обвисшие почтовые ящики, окурки, грязь, обоссаные углы и лифт-«привет клаустрофобам». Но каково мое изумление, когда я вижу цветы в горшках на окнах и чистые выкрашенные стены.
— А вы, должно быть, ожидали алкашей с наркоманами увидеть? — слово читает мои мысли, спрашивает девчонка.
— Честно, да.
Девчонка пожимает плечами и поднимается на второй этаж, копошится в сумке, ищет ключи.
Первым запрыгивает в квартиру Шумахер, а его мамаша придерживает дверь, пропуская следом меня. В прихожей тесно и нам втроем крайне сложно разойтись, не задев друг друга. Я ставлю пакеты на пол и поворачиваюсь лицом к выходу, но сталкиваюсь в дверях с рыжей ведьмой, которая смотрит на меня своими изумрудами. Она намного ниже меня и едва ли достает до плеч. Мы стоим очень близко к друг другу, и я отчетливо слышу ее учащенное дыхание, или это мое?
 
Меня волнует. Волнует ее запах, так упоительно наполняющий мои легкие ароматом магнолии, сладкой ванили и медовыми яблоками. Он, несомненно, подходит к ее солнечным пшеничным волосам, зеленым глазам и янтарным веснушкам. Я опять чувствую дикую потребность прикоснуться к ее волосам и втянуть в себя их запах: чувственный, обволакивающий, женственный. Меня волнуют ее бледные, слегка потрескавшиеся губы, по которым хочется провести языком, увлажняя и наполняя живительной влагой.
— Макс, а ты с нами поужинаешь? — меня выдергивает из мира фантазий и бросает сюда, в эту тесную квартирку, где живут двое и где мне совершенно не место.
18.
Саша
Этот неловкий момент.
И ты, вроде понимаешь, что по правилам приличия, должна пригласить пройти в квартиру, предложить чай или кофе, но вы — не друзья, и даже не знакомые, вы — ненавидящие друг друга люди. Но как же неловко, Господи.
— Маам, — дергает меня за рукав Никитка, — Макс же останется с нами покушать?
— Эмм… Я не знаю…Ему, наверное, нужно торопиться и …. — смотрю на этого огромного обезьяна в надежде, что он попрощается и покинет наш с сыном дом.
— Я останусь, — перебивает меня нахал и начинает разуваться.
— Урааа! — кричит Никитка и несется в комнату, а я стою, ошарашенно моргая глазами.
Останусь? В смысле? Как это? Нет, нет, нет!
Я хочу возразить, но этот наглец хватает с пола сумки и направляется в сторону кухни. Откуда он знает, где здесь кухня? Следую за ним, и когда мы остаемся на кухне одни, прикрываю дверь.
— Если ты…вы согласились, чтобы не обидеть Никиту, то вовсе не обязательно нарушать твои…ва….
— А че на ужин? С утра ниче не ел, — вот так просто, да?
— Тушеное мясо с рисом, — зачем-то говорю я. Господи, Жукова, очнись, ты и правда собралась его кормить?
«Но он же ехал с работы, возможно голодный, но изменил своим планам и помог тебе с тяжелыми сумками», — подзуживает мой внутренний голос. Мне хочется крикнуть ему «Заткнись», но я не успеваю.
— Это типа плов? — спрашивает меня наглец.
— Это типа отдельно тушеного мяса и отдельно сваренного риса, — он что, никогда не ел обычную человеческую еду? Какими же деликатесами баловала их повариха?
— Годится, — лениво бросает Филатов, будто делает мне огромное одолжение. Неужели его Высочество Заносчивая Задница снизойдет до нас смертных и отведает нашу мирскую пищу?
Дверь резко открывается и в кухню влетает Никитка.
— Макс, пойдем, я покажу тебе, кто такие Трансформеры, — сын утягивает нашего непрошенного гостя в комнату, а я остаюсь одна, в полном непонимании и смятении.
У меня очень странные и незнакомые мне до сих пор ощущения. Я здесь, на своей кухне, все, как обычно, за исключением того, что я знаю, сейчас там, в комнате, мой сын не один. Там мужчина. И это не мой отец, это не Леон с Агатой, редко, но захаживающие ко мне, там Мужчина. Чужой и не мой. Не близкий и не знакомый, но отчего-то волнующий до вспотевших ладошек. Я совершаю привычный порядок действий: мою овощи, нарезаю салат, подогреваю кастрюли с едой. Но зачем-то я достаю салатник вместо привычной глубокой суповой тарелки, аккуратно нарезаю треугольничками хлеб, расставляю тарелки маминого сервиза. Я собираюсь произвести впечатление на вот этого наглеца с дьявольскими ямочками? Брось, Жукова, он даже не заметит твоих сервизных тарелок. «Я просто проявляю гостеприимство», — уверяю себя.
Смотрю на стол: три тарелки, три вилки. Это так непривычно и странно, будто твой прежний, сложившийся годами уклад, вмиг без твоего разрешения изменили, вторглись на твою личную территорию, а как с этим существовать не объяснили.
Я стою в дверном проеме нашей единственной комнаты и вижу картину, поражающую меня точно в сердце. Сейчас смесь из моих чувств подобна ядерному взрыву: эти двое сидят на ковре, бок о бок, смотрят пресловутых Трансформеров, Никитка что-то объясняет, а мерзавец кивает ему в ответ. Мужская идиллия. В носу начинает щипать, а глаза увлажняться. Я не должна проникаться и придумывать себе того, что нет, поэтому сдерживаю себя, крепко зажмурившись, и ухожу обратно на кухню.