Паутина (СИ)
Возвращалась ко мне.
Вечером Макс не просто лично проводил меня из Центра, хоть на его лице и явственно читалась усталость, он предложил довести меня до дома на моей машине, а после уехать на такси к себе. Но это было лишним – мне не хотелось доставлять ему еще больших хлопот, чем уже были. Я не боялась его, нет, напротив, в его присутствии все чаще чувствовала себя спокойно и даже безопасно, если о какой-то безопасности вообще возможно думать в моей ситуации.
- Лиана, - он посадил меня в машину, но закрывать двери не спешил, - завтра…. Мама завтра уедет на несколько дней….
- Не волнуйтесь, - перебила я его, - я справлюсь. Во вторник выписывают бабушку, - я вздохнула, - надо… подумать, что сказать ей…. О маме.
- Ты пока не рассказала? – внимательно посмотрел на меня Макс.
Я отрицательно покачала головой.
- Не знаю, как….
- Правдиво, Лиана, - вздохнул он. – Расскажи, как есть. Мы ведь и перед твоей бабушкой двери не закроем, - он потер рукой нос.
- А об остальном как скажу? – опустила я голову. – Ее это убьет….
Он ничего на это не ответил, только снова вздохнул.
- Ладно, езжай. Уже поздно. И…. осторожнее…. На дорогах.
У меня от его слов дрожь по спине прошла, но потом я сообразила, о чем он говорит.
- Буду. Спасибо, Максимилиан, спасибо вам за все.
Он грустно улыбнулся.
- Продолжаешь меня на "вы" звать? Чувствую себя…. старым дедом…. – синие глаза с легкой насмешкой глянули на меня.
- Простите… - я смутилась, - прости… А… - щеки внезапно покраснели…. – сколько вам… тебе…
Он засмеялся.
- 36, Лиана. Мне 36 лет.
Всего на год старше…. – острой стрелой пронзила меня мысль, заставив поморщиться от боли в затылке. Я даже его имени произнести боялась, но все равно каждая деталь рано или поздно возвращала меня к нему.
Макс чуть нахмурился, но больше ничего не сказал, только еще раз пожелал спокойного пути, захлопывая дверь автомобиля.
Я выехала с паркинга и двинулась в сторону шлагбаума, чуть притормаживая и пропуская вперед себя пару автомобилей. Обернулась, глядя на высокую, широкоплечую фигуру, которая глядела мне в след и невольно улыбнулась. Максимилиан словно провожал меня взглядом.
Села, выпрямилась, глядя на темную дорогу впереди себя. Внезапно глаз зацепился за знакомое лицо, промелькнувшее в автомобиле, который я пропускала.
Быстро, я толком не успела разглядеть девушку: светлые волосы, знакомый наклон к рулю. Ни лица не увидела, ни одежды…. Просто что-то знакомое, а что именно так сказать и не могла.
Впрочем, город у нас хоть и большой, но все равно деревня-деревней. Центр оказывал помощь не только мне, уверенна, что многие хоте ли бы попасть туда на реабилитацию. Вполне возможно кого-то из знакомых я там и встречу. Более насущная задача, которая стояла сейчас передо мной – это возвращение в университет, от одной мысли о котором меня бросало в холодный пот.
Я не видела лица, я не слышала голоса. Я могла ошибиться….
Зачем ему это? Для чего?
Я уронила голову на руки.
Что я сделала ему? За что он так поступил со мной?
Эти вопросы не давали покоя, разъедая изнутри не хуже кислоты.
И всё же объяснение с бабушкой прошло, хоть и непросто, но легче, чем я ожидала.
Она молча уселась напротив меня в спальне, сложив руки на коленях, и посмотрела пристально, с тем терпеливым выражением, которое я знала с детства.
— Почему ты ничего мне не сказала? — тихо спросила она. В её голосе не было упрёка, но в глазах сквозила боль, смешанная с сочувствием.
Я отвела взгляд, стиснув пальцы на ткани толстовки.
— Как, бабуль? — выдохнула я, не зная, как подобрать правильные слова. — Ты сама нуждалась в помощи, а мама… — голос предательски дрогнул, и я сглотнула. — Бабушка, я просто не справилась.
Она молчала, но её взгляд не отпускал меня, заставляя говорить дальше.
— Этот Центр… — продолжила я чуть тише, — там она хотя бы будет под присмотром врачей. Там не будет ошибок, нет… никаких записей. Никаких последствий.
Я не уточнила, но бабушка поняла.
Она тяжело вздохнула, провела ладонью по лицу, словно пытаясь стряхнуть усталость.
— Лиана, — мягко, но серьёзно произнесла она, — ты советовалась по этому поводу с Вознесенским?
- Бабуль! Он месяц наблюдал маму и ничего! От его назначений ей лучше не становилось! – мой голос зазвенел от обиды. – А потом она просто ушла. Понимаешь. Ушла в ночь. Одна. Ее сутки искали…. Я… - я закусила губу, стараясь сдержать рвущиеся наружу эмоции.
- Ладно, ладно, - примирительно подняла она ладони, - но ты сама откуда об этом Центре узнала?
- От маминой подруги…. Она с сыном помогали маму искать, - отозвалась я. – Он врач, психолог…. Он понаблюдал ее несколько дней и предложил такое вот решение.
Бабушка недоверчиво поджала губы. Она внимательно смотрела на меня, словно желала прочитать, что стояло за моими словами. Чувствовала, что я что-то недоговариваю. А у меня от этого сердце стучало сильнее. Но я лишь плотнее сжала губы, не собираясь касаться самой страшной темы.
— Но… прости, — продолжила она, медленно подбирая слова, — я никогда раньше не слышала об этой… больнице. Конечно, я давно ушла из медицины, да и психиатрия никогда не была моей специализацией, но… — она тяжело вздохнула, её взгляд снова скользнул по моему лицу, задержался на чуть поджатых губах, на напряжённой линии плеч.
Я не дала ей закончить.
— Я была там, — убеждённо сказала я, почти резко, словно отсекая любые сомнения.
Она слегка приподняла брови, но ничего не сказала.
— Бабуль, я сама всё видела, — продолжила я, стараясь говорить твёрдо, чтобы ни в голосе, ни в выражении лица не отразилось колебание. — Этот Центр… он даже не похож на больницу. Скорее, на санаторий или курорт. Там работают профессионалы, и атмосфера совершенно спокойная.
Бабушка не возражала, но и не спешила соглашаться, словно обдумывая что-то в голове. Её глаза, выцветшие, но всё ещё проницательные, внимательно следили за мной, как будто она пыталась найти в моих словах что-то, чего я не говорила вслух.
Она медленно наклонила голову, будто прислушиваясь к своим собственным мыслям, и вдруг спросила:
- Давно ты эту мамину подругу знаешь? – вдруг спросила она.
- Наталью? – переспросила я, - не очень.
- Уж не та ли это Наталья Владимирова, которая звонила и не отвечала? – прищурила глаза бабушка.
- Да, - вздохнула я. – Бабуль, она единственная, кто реально смог мне помочь. В ту ночь… я была в полиции, но они…. они просто выставили меня на улицу. Я…. не знала к кому еще обратиться… - в груди начал закипать настоящий, невероятный гнев. Я была одна в ту ночь, одна против всего мира. Никто не спешил мне помочь, всем было плевать. А теперь я почему-то оправдываюсь за свои поступки и решения.
- Лиана, солнышко, - бабушка сжала мою руку. – Прости меня, родная моя. Ты столкнулась с чудовищной ситуацией и все сделала правильно. Я не сомневаюсь в твоих действиях…. Но неужели Даша и Лена не были рядом?
- И чем бы они мне помогли? – крикнула я, вскакивая со стула, - чем, бабуль? Бегали бы три курицы по улице и орали бы! И все! И знаешь что, ты забываешь, кажется, что у них есть и своя жизнь! Они не живут моей, они живут своей, бабушка! И живут нормально! А не как я, кидаясь из стороны в сторону и пытаясь хоть как-то собрать осколки!
- Лиана, - бабушка смотрела на меня с болью.
- Что, Лиана, бабушка? Что? Никто не обязан помогать мне или заботиться обо мне, я это прекрасно понимаю. И справляюсь, как могу!
Или как не могу….
- А в ответ слышу, что я все делаю не так! Хорошо, бабуль, скажи мне как?
- Лиана, детка, - бабушка спокойно выдержала мою ярость. – Я не собираюсь тебя обвинять ни в чем. Ты действовала так, как считала нужным в ту ночь… И после тоже. Знаешь, - помолчав, добавила она, - сложно понимать, что ты начинаешь принимать самые важные и серьезные решения без меня. В моих глазах ты все еще ребенок…. Ребенок, нуждающийся в защите.