Антология советского детектива-36. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)

— Тоньше комариного носа, — хитровато усмехался в таких случаях майор Москалев. — Тоньше!
И вот такая тонкая работа была доверена именно Машошину.
Так, что не спроста начальник ОБХСС сказал своему заместителю, чтобы Машошин никуда не отлучался. Как старый и опытный лис, нутром почувствовал, что дело закрутится. Завяжется.
2
— Ну, что там у вас? — оторвался Михаил Егорович Воробьев от стопки бумаг, когда старший участковый и начальник ОБХСС, постучавшись и получив разрешение, вошли в кабинет начальника отдела. — Если с чем-то незначительным, то зайдите попозже. Своих хлопот невпроворот. Если серьезное и не терпящее отлагательства, то докладывайте.
Он по очереди окинул взглядом вошедших, словно решая, с кого начать.
— Давайте вы, товарищ Москалев, а то Паромов со своей эмоциональностью начнет тут резину тянуть да сопли жевать. А у нас не резиновый завод. Тянуть нечего. Факты и только факты.
— Товарищ полковник, — начал слегка озадаченный прозорливостью начальника отдела Москалев, — речь действительно пойдет о заводе РТИ, правда, не о резине, а о мясе…
— Что? Что? — словно не расслышав, переспросил Воробьев. — Какое еще мясо? — Он насупился: пришли, мол, с пустяками, лишь от дел отрывают. — Если речь пойдет о расхищении мясопродуктов путем их недовлажения в порции, то занимались бы сами такими пустяками. Или спорите о приоритетах? Не смогли разделить ваши обязанности? — В голосе сплошное раздражение. — То зря сюда пришли. Вы же оба знаете наш принцип работы: сначала дело! И не имеет значение, порознь вы его будете делать или сообща… Потом уж разбор полетов: кого наградить, а кого наказать. Ясно?
Наступила возможность и ответить на поставленный вопрос и продолжить основной доклад дела, из-за которого и пришли. Перебивать начальника милиции было недопустимо, считалось сверхнаглостью и бесцеремонностью. Такого Воробьев не позволял никому из своих подчиненных. Но вопрос был задан и ждал ответа.
— Дело вовсе не о недовлажениях в столовых завода, — мягко, как только умел один он, начал Москалев, — речь идет о тоннах говядины и свинины, как утверждает Паромов, закопанных на свалке мусора на территории завода РТИ… Вот, секретное сообщение об этом факте… — показал он лист с писаниной Паромова.
Воробьев, несмотря на овладевшее им раздражение, старался слушать внимательно. Поэтому услышанное удивило его своей необычностью: как можно закопать в землю тонны мяса? Непонятно.
— Я не ослышался? Точно закопано? — В голосе начальника мгновенная перемена: пропало раздражение и возник интерес. — Дайте-ка мне… — потребовал он у Москалева листок со спецсообщением. — Интересно, интересно! Да вы не стойте, присаживайтесь поближе.
Начальник ОБХСС и старший участковый, которые до этого момента, как вошли в кабинет начальника и стали перед массивным столом, так и продолжали стоять. Без приглашения не сядешь. Поступило приглашение — и присели на стулья у приставного столика. Напротив начальника, который внимательно читал сообщение добровольного информатора.
— Почему засекречено? — окончив чтение, спросил у Паромова. — Может, с ним мне побеседовать?
— Человек не желает огласки.
— Что-то уж слишком накручено, перекручено… Валентин Андрианович, ты как мыслишь?
— Чудно! — сделал тот ударение на второй слог. — Вот и пришли к вам и стар, и мал… — не удержался Москалев от маленькой шутки, подразумевая под старым семя, а под малым Паромова. — Требуется посоветоваться, чтобы потом в «Крокодил», в рубрику «нарочно не придумаешь» не попасть и не стать посмешищем всему городу.
— Вы, Паромов, когда получили эту информацию?
— Вчера… поздно вечером.
— С кем-либо, естественно, кроме нас двоих, обсуждали?
— Докладывал, как полагается, Озерову Валентину Яковлевичу… по инстанции. Больше никому.
— Хорошо. Как вы считаете, источнику можно доверять? Не вздумал ли он пошутить над нами?
— Думаю, что информация его соответствует реальности. Какой смысл этому человеку подставлять меня, врать или же фантазировать? Смысла не вижу. Тут возможно, на мой взгляд, лишь одно: он сказал мне меньше того, что знает.
 
— Почему так считаете?
— Да знал я его по работе на заводе, еще до службы моей в милиции. Мужик он, на мой взгляд, малообщительный, но всегда старался приглядеть за другими, словно приценивался: каков человек. Так, что за два дня, он многое пронюхал и много знает… Но вряд ли скажет больше того, что уже сказал. Я слышал, что он был осужден при Сталине за что-то… еще малолеткой. Не от него: сам он на эту тему не распространялся, а от кого-то из рабочих… Впрочем, вчера он вскользь упомянул о своей судимости. Проговорился, когда про мясо рассказывал. Возможно, с тех пор у него стойкая неприязнь не только к милиции, но и ко всем правоохранительным структурам. И еще мне кажется… — Паромов замолчал, явно раздумывая, стоит ли делиться своими соображениями, почти не относящимися к делу.
— Продолжайте, продолжайте, — почувствовав сомнения подчиненного, «подтолкнул» легонько начальник отдела старшего участкового к продолжению беседы.
— Сомневаюсь, стоит ли делиться только своими соображениями… к месту ли они в данной ситуации…
— Тут теперь «каждое лыко — в строку». — Поговоркой напомнил Воробьев, что любая информация, даже малая, играет существенную роль. Решение принимать-то ему, Воробьеву, а не Паромову и не Москалеву.
— Информатор — человек выгоды, — вынужден был поделиться своими соображениями старший участковый. — Он бы не упустил случая поживиться, воспользоваться в личных целях вдруг нечаянно негаданно свалившимся богатством. Зная его натуру, могу предположить, что он бы потихоньку перетаскал кем-то похищенное и спрятанное к себе. Но тут мясо! Необычно много… и замороженное. А, вдруг, отравленное? Поэтому пользоваться им боится, но и не желает, чтобы этим пользовались другие люди. Вот и сдал. К сожалению, только мясо… О людях, спрятавших это мясо, ни слова не сказал.
— Вполне возможно и обоснованно, — высказался наконец-то Москалев, до этого лишь наблюдавший за диалогом начальника отдела и старшего участкового. — Теперь необходимо решить, что делать и как…
— С возбуждением уголовного дела спешить, конечно, не будем, — рассудил Воробьев, — это было бы действительно смешно: возбудить дело только на основе секретной информации. А вот провести качественную и полную проверку — это необходимо. Причем, без раскачки, без разминки, без огласки и утечки каких-либо деталей и долей этой информации. И в сжатые сроки. Считаю, что дня два-три вполне хватит.
— Хватит, — согласился Москалев.
А Михаил Егорович уже загорелся предстоящей работой и уже планировал, кому, где и как действовать.
— Общее руководство операцией, Валентин Андрианович, за вами. Оперативные силы на первом этапе тоже ваши.
— Есть!
— Охрана объекта, Паромов, за участковыми с вашего общественного пункта охраны правопорядка. Проинструктируйте их сами, чтобы соблюдали режим секретности. Охрана места происшествия негласная и круглосуточная. Детали решите сами. Можете подключить самых надежных внештатных сотрудников милиции. Освобождение от работы на это время я им организую. Их проинформировать в той мере, в которой будет необходимость. Проинструктировать и предупредить о недопустимости даже малейшего разглашения полученных сведений по этому делу.
— Есть!
— Валентин Андрианович, — переключился Воробьев опять на Москалева, — кто из ваших курирует завод РТИ?
— Лейтенант Машошин.
— Это тот самый: из молодых, но способных?
 
— Он самый.
— Парень толковый… не подведет. Однако и вы дремать не вздумайте: подсказывайте, контролируйте.
— Товарищ полковник!.. — начал было с ноткой обиды в голосе Москалев.
— Что, «товарищ полковник», — прервал его Воробьев. — И на старуху бывает поруха… — добавил он мягче. — Раз ввязались в эту авантюру, то надо ухо держать востро. Слабины не давать ни себе, ни другим.