Антология советского детектива-36. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)
— Приказывай, сотник!
— Надо утихомирить их, пообещать набег, — советовал Прыщ. — Не ровен час, без команды кинутся.
— Обещания сейчас не помогут.
— Но и вести пьянющих нельзя, побьют.
— Нужна жертва, — цинично изрек Сидор. — Грехи я отпускаю.
— Охрим, божий человек, — подсказал Прыщ.
— Нельзя, браты! Не в себе он! Иисуса побойтесь! — зароптали некоторые.
— Цыц! — прикрикнул на них Прыщ. — Кто пикнет, сам удавку получит.
Контуженый крестьянин Охрим стирал в банде белье, помогал кашеварить, ухаживать за ранеными. Вследствие контузии разговаривать он не мог и только мычал, как немой, да часто смеялся там, где надо было плакать, а плакал тогда, когда люди смеялись. В банду он забрел случайно, бездомным скитаясь по свету. За ковш похлебки стал помогать людям, кому — неведомо.
— Боевики, измена! — кричал Прыщ на поляне. — Все ко мне!
Позади него бандеровцы держали под руки улыбающегося Охрима.
— Поймали предателя! — неистовствовал Прыщ. — Вот кто наших заложил на мельнице, вот кто предал нас на маслозаводе! Раскололся он под нашими дознаниями!
— У-у, — страшно загудела толпа.
— Пусть все видят, что не наговор это! — размахивал руками Прыщ перед лицом Охрима. — Скажи им, что правду говорю!
Улыбающийся старик закачал головой.
— Смерть! — заревела толпа. — Смерть!
— Погодите, судить будем! — кричал Прыщ, но его уже не слушали, оттеснили в сторону и кинулись на полоумного смеющегося человека.
Дальше страшно было смотреть даже Прыщу. Он отошел подальше от разъяренной стаи и тут встретился глазами с ненавидящим взглядом Жабы.
— За что старика на растерзание отдал? — сжимая кулаки, хрипло спросил Михаил.
— Молчи, сука! — подскочил к нему Прыщ. — Своими руками удавлю.
— Но-но, не замай! — ткнули ему в спину стволом автомата. Позади него стояли Кудлатый, Боярчук и Ходанич. Решительный вид троицы остудил пыл помощника главаря.
— Я выполнил приказ Сидора, — поспешно сказал он и, пятясь, отступил прочь.
Немыслимая смерть Охрима сделала свое дело. Снова пьяный разгул взметнулся над поляной. Но в бой уже никто не рвался. Многие в душе своей плакали над выпавшей долей и заливали горе вонючим зельем. Черная жуткая ночь скрывала их слезы.
* * *Дом Сидоруков указал голопузый и босоногий малец. По зову Ченцова он смело уселся на лопнувший дерматин сиденья. Утирая сопливый нос, грязным пальцем тыкал в сторону подворий и называл писклявым голосом хозяев.
— Только в хате нимае никого, — объяснил хлопец, когда машина остановилась у нужного плетня. — На огороде шукайте.
Огород, а точнее, гектарное приусадебное поле, у Сидоруков прямо за вишневым садом. Цветочные почки на ягодных кустах еще только начинали лопаться, но горьковатый привкус вишневого клея щекотал ноздри, напоминал то о домашнем варенье с кипящей пеночкой в тазу на летней печке, то о терпко-сладком сушняке плодов, рассыпанных заботливыми хозяевами на сухом чердаке клуни.
Шофер Ченцова Сашка не выдерживал соблазна, по пути ковыряя янтарный нарост на стволах, с причмокиванием пихая в рот. Странно, но и самого Ченцова неудержимо тянет к смоле, а он только шумно вдыхает густой воздух, да трясет головой.
— Здорово ль ночевали? — невпопад кричит он супругам.
Те неспешно оборачиваются на приветствие, из-под ладоней разглядывают нежданных гостей. Узнав, шагают навстречу.
— Эко вспомнил, Василий Васильевич, — говорит Сидорук. — Мы уж, почитай, обедать собираемся.
— Добре, — поддерживает мужа смекалистая хозяйка. — Будэмо обидаты. И гость поисть з намы.
Она снимает с плеча корзинку с зерном кукурузы и ставит к ногам Ченцова.
— Чи не разучился крестьянскому делу? — смеется она.
— На обед заработаю!
Ченцов с удовольствием снимает гимнастерку, ловко подхватывает корзину и, захватив горсть семян, широким жестом разбрасывает их по вспаханному полю.
Теплое зерно грело ладонь. Теплое солнце грело израненную спину. «Живи, земля! Рожай, земля!» — проговорил про себя Василий Васильевич и чуть не заплакал, вдруг ясно представив бледное, безжизненное лицо Ульяны. Покачнулась под ногами пахота, перекувыркнулось над головой небо.
Очнулся он на лавке в сидоруковой хате.
— Как же это, товарищ подполковник, — плаксивым голосом спрашивал Сашка. — День и ночь работает, не отдыхает, замаялся вконец, — объяснял хозяевам.
— Не гундось, — хотел остановить его Ченцов, но сам не услышал своего голоса.
— Испейте молочка, полегчает. — Жена Сидорука приподняла голову подполковника, насильно приставила к губам холодную крынку.
И правда, полегчало. Отступила хворь. Только богатырский сон свалил намертво начальника райотдела. Даже слова промолвить не смог. Так и уснул с полуоткрытым ртом. Но не успели Сашка с Сидоруком выкурить на колоде под стеной сеновала по цигарке, как во двор вышел Ченцов.
— Разбудили? — встрепенулся Сидорук.
— Не-е! — Сашка каблуком сапога затоптал окурок. — Это он на фронте приучил себя спать по двадцать минут. В разведке. — И пошел к колодезному срубу за родниковой водой.
Помывшись по пояс, подполковник порозовел лицом, глаза его снова заблестели.
— А кто, Сашка, нас обедом грозился напугать? — попробовал он отшутиться.
Недолго ты так протянешь, — по-мужицки серьезно сказал Сидорук.
Ченцов не ответил. Надел гимнастерку, затянулся ремнями.
— Не серчай, — упрекнул его крестьянин. — Не в укор тебе сказано.
После скромного, но сытного обеда поехали к зданию сельсовета. Сюда же должен был заявиться и председатель райисполкома Скрипаль. Цель поездки, мягко говоря, не очень устраивала Ченцова. Нужно было охватить жителей Копытлово кампанией по участию в подписке на государственный займ. Как член бюро районного комитета партии он был обязан контролировать ход подписки, хотя предпочел бы сам остаться без оклада, лишь бы не выпрашивать деньги у населения. Займ был делом, конечно, добровольным, но Скрипаль рекомендовал Ченцову прихватить с собой взвод солдат, дабы не затягивать дело. Василий Васильевич еле уговорил председателя отказаться от подобной затеи. Себя же утешал мыслью поучаствовать вечером в торжествах по случаю открытия комсомольцами сельского клуба. А к Сидоруку заехал, чтобы предупредить его боевую дружину на случай возможных провокаций со стороны бандеровцев. Не мог он и предполагать, что об этих торжествах думал и Сидор.
Заседание правления уже началось. Председателя совета здесь так и не выбрали до сих пор. За все отдувался секретарь — малограмотный, но партийный фронтовик Сема Поскребин, суетливый, крикливый, но не злобливый двадцатидвухлетний парень, который недавно женился и, казалось, даже в мыслях еще не очень желал удаляться от теплых жениных пуховиков. Невероятными посулами и беспощадной бранью Сема собрал правленцев за час до приезда Скрипаля, и те успели заплевать шелухой от каленых семечек весь пол. За это, услышал Ченцов, и выговаривал предисполкома района сельскому секретарю.
— Совет у тебя или бедлам? — гремел Скрипаль. — По вас о власти судят. А ты в избе порядок удержать не умеешь, что же о селе говорить?
— Разве за нашими мужиками уследишь? — отбивался Поскребин. — Иной приходит за справкой, дожидается и курит. Не запретишь ведь! А он покурит да незаметно охнарик под скамейку воткнет.
— Да че с тобой говорить! — сердился Скрипаль. — Давай об деле.
Ченцов не торопился заходить. Постоял у приоткрытой двери, по привычке заглянул в соседние комнаты. Пусто, пыльно. Даже мебели никакой. Все подчистую реквизировали или растащили в бывшем панском доме. А заполнить пока нечем, да и нужды нет. Не обрел еще дом нового хозяина.
На цыпочках вернулся в приемную. Увидел на подоконнике детекторный приемник без задней панели. Покрутил ручки. На удивление аппарат зашипел и заговорил: «…ит Москва! Передаем последние известия. Большой трудовой победой увенчался труд многочисленного отряда энергостроителей Днепрогэса — пущена в строй еще одна турбина разрушенной гитлеровскими варварами гидроэлектростанции на Днепре…»