Антология советского детектива-36. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)
— Я понимаю, товарищ подполковник, — словно винясь, проговорил Семкин, — сейчас никак нельзя. Каждый человек на счету…
Ченцов вспомнил слова Груздева. Однако спросил:
— Четырех дней тебе хватит?
— Постараюсь, товарищ подполковник. — Семкин с трудом сглотнул подступивший к горлу ком.
— Тогда езжай, Боря. Поклонись от меня матери.
Медведев уже начал допрос попа копытловской церкви Авраама Григорьевича Единчука. Но похоже было, поп сам наседал на следователя.
— На каком основании вы доставили меня в карательное заведение? Чего держите взаперти невинную Душу?
— Я хочу, чтобы вы сознались в пособничестве бандитам, — спокойно убеждал его следователь. — Притом сознались добровольно. Как говорят вашим языком: очистили душу от греха.
— Ничего у вас не выйдет, — как на углях, вертелся поп на казенном табурете. — Архиерей уже узнал о моем незаконном заточении. Не сегодня-завтра он доложит вашему начальству, и вас взгреют за самоуправство. Супостаты!
— Жаль, гражданин Единчук, — подключился к допросу Ченцов. — Не хотите сами исповедоваться, исповедуем вас при помощи свидетелей.
По звонку следователя в кабинет доставили дьякона Митрофана Гнатюка. Дьякон заметно похудел и осунулся с лица. На копытловского попа не глядел, хотя тот сверлил его глазищами.
— Вы знакомы? — спросил Гнатюка Медведев.
— Да. Авраам Григорьевич, как и я, выполнял задания Сидора по сбору средств от прихожан для банды.
— Одумайся, грешник! — Попа бросило в пот. — В аду сгоришь, отступник! Свят, свят, спаси и помилуй меня, дева Мария! — И вдруг зарыдал навзрыд, запричитал — Гад, ползучий! Свиное рыло! Предатель!
Несколько минут ждали, пока святой отец успокоится. Медведев налил стакан воды, подал ему.
— Продолжим, — холодно сказал Ченцов. — Где и при каких обстоятельствах вы встречались?
— В основном в усадьбе лесника Пташека. Я и отец Авраам привозили туда на возах продовольствие. Там же встречались с Сидором. — Дьякон украдкой заглядывал в протокол.
— Не трудитесь, — не удержался от усмешки Медведев. — Я потом дам вам прочитать.
— Как часто вы привозили продукты?
— Аккуратно, раз в две недели.
— Единчук сам доставлял поклажу?
— Нет. Подводой правил его пономарь, который, сказывают, пропал неизвестно где. Может, утоп по пьяному делу.
— Это Авраам Григорьевич хотел, чтобы его пономарь исчез бесследно на некоторое время, — Медведев достал из-под стола черный хорошей кожи саквояж. — Сложил батюшка «приданое» в этот чемоданчик да и отправил верного человека по одному адресочку.
— Откуда он у вас? — Плечи служителя церкви безвольно обмякли.
— Из лесу, вестимо, — хохотнул Медведев.
Но Ченцов строгим взглядом пресек его веселье. Пододвинул к Единчуку лист бумаги и ручку.
— Дальше сами опишите или нам продолжать?
— Ваша взяла…
Два дня он письменно излагал свою историю: преступную деятельность против советской власти, связь с бандой и центром оуновцев за границей, указал адреса явок, пароли, назвал активных пособников бандеровцев в Копытлово. Ченцов тут же взял в прокуратуре ордера на арест указанных лиц.
* * *Капитан Костерной со взводом солдат МВД на двух машинах въехали в Копытлово под вечер. Деревенское стадо уже пригнали, и недоенные коровы призывно мычали по дворам. За плетнями то и дело мелькали бабы с подойниками.
— Гляди, как мы успели, аккурат парного напьемся, — ни к кому не обращаясь, проговорил шофер грузовика.
— Сейчас визг подымут, не до молока будет, — ответил сидевший рядом с ним оперуполномоченный лейтенант Петров и высунулся из кабины, крикнул в кузов:
— К сельсовету?
Капитан Костерной всегда ездил в кузове, положив автомат на кабину грузовика.
— Давай прямо по улице, — показал он Петрову, — у последнего колодца — направо. Там сразу встанешь.
А сам подал знак второй машине свернуть налево.
Хотел разом оцепить село из конца в конец. Но не успели они свернуть у колодца в проулок, как к «студебеккеру» подбежал командир здешнего отряда самообороны Сидорук.
— Стойте! — замахал он руками. — Там бандиты.
— Сам видел? — Костерной спрыгнул на землю.
— Хлопцы мои побачили. Пятеро их. Пошли в хату до Микуленко.
Фамилия Микуленко стояла в списке подлежащих аресту первой. Костерной подозвал Петрова.
— Бери солдат и оцепляй дом, — приказал он лейтенанту. — Без команды не стрелять. Вторая машина отрежет им путь к лесу. А ты, — обратился он к Сидоруку, — собирай свой отряд и огородами веди его за озеро, на случай, если бандиты попытаются уйти камышами.
— Дюже тонко там, — засомневался Сидорук.
— Жить захочешь, пройдешь. Выполняй, командир, приказ.
Озеро за селом когда-то было огромным, но война разрушила плотины, вода ушла, а заболоченные берега густо заросли камышом и осокой. Трава высокой зеленой стеной подступала и к задам подворья Микуленко. Жил бандитский прихвостень зажиточно. Дом — крепость. Метровый цоколь из дикого тесаного камня, толстенные стены из пористого ракушечника. Чердак со слуховыми окнами на все четыре стороны. Вокруг дома — крепкие постройки из того же ракушечника, высокий каменный забор. Вдоль него незаметно и залегли солдаты Костерного.
— Микуленко! — Капитан кричал так, что, казалось, слышало все село. — Твой дом окружен. Предлагаю тебе и всем, кто в доме, сдаться.
Видимо, появление солдат было для бандеровцев полной неожиданностью. В доме долго молчали.
— Даю пять минут на размышление и начинаю штурм, — повторил Костерной.
Тоненько звякнуло стекло под крышей, и из дома гулко ударила автоматная очередь. И тут же вторая, третья.
— По окнам огонь! — приказал Петров.
Со всех сторон, не жалея патронов, солдаты полоснули по окнам и входной двери. Со звоном вылетели стекла, посыпалась штукатурка. В доме тоже что-то падало и билось.
— Прекратить огонь! — подал команду Костерной и еще раз предложил бандитам сдаться.
Жалобно завизжала входная дверь, и к сараю пробежали две женщины с детишками на руках. Дверь в доме снова захлопнулась.
— Не желают добром, — Костерной заскрежетал зубами. — Давай гранатами.
Снова ливень свинца обрушился на стены дома, и под его прикрытием человек пять солдат во главе с лейтенантом перепрыгнули через забор и стали забрасывать окна и дверь гранатами. Внутри дома вспыхнуло, забушевало пламя, столбом поднялось к чердаку и с грохотом сорвало крышу. В несколько минут огонь уничтожил здание.
— Бензин! — пояснил подошедший к капитану Петров. — Видимо, прятали в подвале запасы топлива. На нем и спалились.
— Хорошо хоть женщины с детьми уцелели, — покачал головой пожилой солдат. — Душегубцы!
— Куда ж им теперь? — спросил Петров.
— На кудыкины горы, — обозлился Костерной. — Пусть соберут все, что могут, а ты их доставишь в город на пересыльный пункт.
И, взяв четверых солдат, зашагал прочь, по другим адресам.
— Поняли? — спросил Петров пожилого солдата.
— Чего ж тут не понять, — пожал тот плечами.
— Ну, так выполняйте!
* * *Посланная Сидором команда на новом месте за несколько дней вырыла пять схронов. Уже стали забирать стены бревнами, как пришло распоряжение свернуться и к вечеру всем прибыть на базу.
Боярчук работал вместе с Ходаничем и Жабой, тем самым подслеповатым парубком, который размещал Бориса в день его прибытия в банду. Несмотря на внешнюю рыхлость, Жаба обладал завидной физической силой. Неторопливо вгонял он лопату в жирную глину, поддевал изрядный кусок и размеренно выбрасывал его наверх.
Без роздыху снова вгонял лопату в грунт. И так мог работать без устали часами. Но уж когда садился покурить, когда скручивал самокрутку толщиной в палец, то никакая сила не могла заставить его изменить выбранную позу, пока не затекали спина или ноги. Тогда он, жмурясь, спрашивал, ни к кому не обращаясь: «Не пора ли размяться?» и брался за лопату.