Антология советского детектива-36. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)

Но и без оглядки принимать решения было не в привычке Сидора. И он без обиняков прервал разговор:
— Ладно, Боярчук, ступай пока к себе в схрон. Не хочешь погибать за великую идею, живи как собака. Насильно мы к себе никого не тянем. Но, уж извини, придется тебе некоторое время погостить у нас.
— А я бы все-таки спытал офицерика на жаровне, — сказал Прыщ, когда Боярчук вышел.
— Если тебя голой задницей на сковороду посадить, ты тоже признаешься в чем угодно, — отмахнулся от него Сидор и позвал адъютанта.
— Водки нам!
А Капелюху серьезно выговорил:
— С поляны убрать все кострища. Боевиков в погреба. Увижу, кто днем болтается… Сам знаешь. И сегодня же пошли хлопцев в Гудынский лес. Пусть сыщут место под новую базу.
— Уйти никогда не поздно, — удивился Прыщ. — А что будем делать с Боярчуком?
— С трезвой головой поможет нам разработать план захвата почтового поезда. Потом уберем.
— У него отец машинистом на железке.
— Вот видишь, — призадумался Сидор. — Это крючок! А под конец — всю семью в колодец.
— Во, цэ гарно!
Прыщ полез было чокаться к Сидору, но тот, разливая принесенную Сирко водку, грубо оттолкнул его и сипло запел:
 
 
Лента за лентою на бой давай!
 
В бою за Украину, повстанцы, не видступай…
 
 
Капелюх подхватил, но задохнулся на полуслове и закашлялся.
— О, видать, недолго ты протянешь, — закачал головой Прыщ.
— Бог даст, выдюжим, — синея лицом, прохрипел Капелюх.
— Старайся, сынку, старайся! — хохотнул Сидор.
И было не понятно, поддерживает он своего начальника контрразведки или имеет о Капелюхе свое собственное мнение.
* * *
Полковник Груздев сам приехал в райотдел к Ченцову. Гибель капитана Цыганкова тяжелым камнем лежала на душе обоих. Полковник уже получил нахлобучку из Москвы, но чувство собственной вины было несноснее. Видя, что то же самое испытывает и Ченцов, Груздев, как мог, щадил подполковника.
— Похоронили в общей могиле?
— Нет. Его тело забрала Кристина Пилипчук и предала земле на сельском кладбище.
— Что за женщина?
— Очень сложной судьбы. Цыганков квартировал у нее. Кажется, они были неравнодушны друг к другу.
— Кажется или были?
Ченцов рассказал все, что знал о Кристине, о ее звонке в райотдел.
— И все-таки нужно еще раз тщательно проверить все сведения о ней. Поговорить с глазу на глаз. Если не будет уверенности в ее искренности, если будет хоть какая-то доля сомнения… — Полковник не договорил.
— Я вас понял, Павел Егорович. Займусь этим сам. Хотя верю, что Григорий не мог ошибиться в Пилипчук.
— Оно так. Да береженого бог бережет.
Пили остывший чай. Груздев, не перебивая, слушал Василия Васильевича, изредка поглядывая в открытое окно кабинета, из которого густо лились запахи цветущей черемухи.
— Хорошо-то как у тебя, — наконец не выдержал он и пересел на подоконник. — Совсем забыл, как черемуха пьянит, а ведь в молодости… Да ты рассказывай, рассказывай. Это я так, старею, что ли.
Из деликатности Ченцов тоже встал и подошел поближе к полковнику.
— А я вот и не заметил, когда она распустилась.
— Вижу, устал ты. Но отдыха пока дать не имею права. А как супруга? Лучше?
— Боюсь, что лучше уже не будет.
Груздев враз нахмурился и закрыл окно.
— Пойми меня правильно, Василий Васильевич, помочь тебе сейчас не могу. Кончишь с Сидором, в тот же день даю неделю отпуска…
— Ловлю на слове, товарищ полковник, — вымученно улыбнулся Ченцов.
— Ну, брат! Когда это я от своих слов отказывался?
Снова перешли за стол. Василий Васильевич разложил на нем небольшую самодельную карту.
— Бесценный подарок дьякона Митрофана Гнатюка, — пояснил он. — Не очень веря тем, кому прислуживал, дьякон самостоятельно прибирал к рукам все тайники бандеровцев. В случае их разгрома надеялся использовать в антисоветском подполье. На карте тайники оружия, взрывчатки, продовольственные НЗ, явки и пароли связников.
 
— А базы? — нетерпеливо спросил Груздев.
— Места расположения банды дьякону неизвестны. Все встречи Сидора с Гнатюком проходили в лесничестве.
— А со слов бандеровцев? Неужто не интересовался?
— Примерно в двадцати километрах на северо-запад от Здолбицы.
— Там овраги и непроходимые дебри. Летчики тоже называют этот район. Предлагают бомбардировку. Но чего? Лесного массива?
— С помощью авиации придется повременить. — Ченцов поверх дьяконовой расстелил масштабную карту района. Указал полковнику на красные линии. — Батальон МВД по дорогам блокировал массив. Но еще много незакрытых дыр, через которые можно просочиться в другие леса.
— Вряд ли они решатся покинуть основную базу. И банду дробить не будут. Действовать самостоятельно у них способен только костяк. — Груздев облокотился на стол. Его большая лысая голова нависла над почти одноцветно-зеленой картой.
— На днях в область прибывает новый полк. Два батальона я передам тебе. Запрешь Сидора в его вонючих ямах. Долго он не продержится.
— Но и без боя не сдастся. Для большей безопасности может попытаться прорываться через какой-нибудь населенный пункт. Чтобы связать нашу огневую мощь.
— Не исключаю. В любом случае нельзя упустить главаря. Пока Сидор остается на свободе, население не поверит в уничтожение банды.
— Кое-что мы пытаемся предпринять. У Митрофана Гнатюка изъят список неблагонадежных связных, тех, в ком он начал сомневаться в последнее время в связи с изменениями условий жизни на селе. Костерной и Прохоров предлагают воспользоваться списком. Они выделили в нем крестьянина из Глинска Игната Попятных. Собрали о нем сведения. Чаще всего к Попятному наведывается группа некоего Кудлатого. По нашим данным, Кудлатый — кличка Севастьяна Мироновича Звонарева, бывшего тракториста колхоза «Привольный» на Киевщине. Во время голода в тридцать третьем году он на колхозном току насыпал зерна в голенища сапог, но был разоблачен милиционером, который по запаху вареной полбы установил злоумышленника. Во время обыска и ареста жена Звонарева ударила ухватом милиционера по голове… Так сказать, при исполнении служебных обязанностей…
— Зачем эти ничкемные подробности? — недовольно проворчал Груздев, но больше, видно, для порядка, по необходимости. — Говори главное.
— В группе Кудлатого находится ястребок Петр Ходанич. Будем пытаться через него установить связь с Боярчуком.
— Все-таки надеешься на парня?
— Надеюсь, но уж слишком мало времени на все отпущено.
— А я бы попытался все же разговорить эту вашу фельдшерицу, как ее?
— Сокольчук?
— Чему ты удивляешься? Почему-то она прятала Боярчука.
— Я хотел ее арестовать.
— Тебе, конечно, виднее. Но я бы… — Груздев пощелкал пальцами в воздухе, — не отступился от нее.
— Попробую еще раз, — неохотно согласился Ченцов.
— И вот меня что беспокоит: семья Боярчука. — Груздев сам налил себе еще чаю, но, глотнув совсем остывший напиток, отодвинул стакан.
— Приказать подогреть? — виновато спросил Ченцов, трогая холодный чайник.
— Спасибо, мне пора ехать в управление. Так что же семья?
— Бандеровцы уже наведывались в дом Боярчука. Взяли его фотографию, письма. Предупредили, что от молчания стариков будет зависеть жизнь сына.
— Проверяют?
— Теперь уже проверили. А поверили, нет ли, пока вопрос.
— Не слишком ли опрометчиво мы рискуем жизнью Боярчука?
— Мы не предполагали, что обстоятельства так сложатся.
— Не предполагали? — все-таки сорвался полковник. — А за что вам тогда зарплату платят? Должны предполагать!
 
— Виноват, товарищ полковник! — Ченцов вытянулся в струнку.
Но Груздев только махнул рукой:
— Проводи меня.
В машине на заднем сиденье лежал огромный букет белоснежной черемухи. Груздев долго делал вид, что не замечает подарка, но не удержался и, усаживаясь в машину, буркнул Ченцову: