Антология советского детектива-36. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)

— Подумай, подумай, — Костерной явно, начинал нервничать… — И прежде всего вот о чем: пришел солдат с фронта, всю войну протопал, холодный и голодный, раненый-перераненый, но пришел. Живой! Домой! Вся грудь в медалях за храбрость и нашивках за пролитую кровь. А утром… нашли солдата с простреленной головой у того крыльца, к которому он четыре года шел. И жена, и детишки его рядом лежали. На всех пули хватило.
— Агитировать меня не надо, — хмуря густые брови, выговорил Борис.
— Ладно, — примирительно сказал Ченцов, — не будем пороть горячку. Поезжайте, Боярчук, домой, отдохните пару деньков, осмотритесь. Связи с нами не ищите, помните, что в эти дни к вам, кроме нас, и другие присматриваться будут.
— Я могу идти?
— Обиделся? Ишь ты! — Костерной даже руками всплеснул.
— Обождите с часок, пообедайте в буфете, — посоветовал Ченцов. — В Здолбицу пойдет наша машина с солдатами. Я дам команду, чтобы вас прихватили.
— С почетным эскортом, — невесело усмехнулся Борис.
— Ждем в гости Грозу, — совершенно серьезно ответил Ченцов. — Не забудьте по приезде взять оружие в местном отряде самообороны и не ночуйте первое время в родительской хате.
— Операция «Гроза над Здолбицей»? — Боярчук встал и одернул привычным жестом гимнастерку. — Так, что ли?
— Попал в яблочко. Принимается. — Ченцов протянул через стол руку старшему лейтенанту.
— Разрешите выполнять? — неожиданно взял под козырек Борис.
— Выполняйте!
— Давно бы так, — не удержался Костерной и осекся, перехватив строгий взгляд подполковника.
* * *
Борис не хотел далеко уходить от здания райотдела, но ноги сами принесли его к вокзалу. Спустя некоторое время на привокзальной площади остановилась телега, запряженная парой гнедых коней. Возница, дядька в летах, сразу понял, что офицер ищет транспорт: с чемоданом в руках далеко не уйдешь пешки. И подъехал к Борису.
— Прошу пана, — почтительно пригласил он. На вознице был замызганный немецкий китель мышиного цвета. Лицо прикрывала широкополая мятая шляпа, вся в куриных перьях и соломе. — Вам далече? Могу подбросить!
— До Здолбицы, — машинально ответил Боярчук, и сердце его радостно забилось.
— Садитесь! — энергично пригласил дядька. — Доставлю на своей фуре в лучшем виде.
— На фуре так на фуре, — Боярчук забросил в повозку вещи и устроился на пахучем сене позади возницы. — Я не пан.
«Пуганая ворона куста боится, — решил он. — А я у себя дома. Не впервой — прорвемся!»
Гнедые резко взяли с места, и подвода загремела колесами.
— Так вам до Здолбицы, пан офицер? — переспросил дядька.
— Так точно! — весело ответил Борис и протянул пачку папирос: — Угощайся, дядьку!
— Не, я больше привык к бакуну, — замотал тот головой, но папиросу взял.
Городок остался за спиной, и грунтовая дорога со следами колес в глинистой земле потянулась меж зеленых холмов. Весенний лес радовал сочностью красок, солнце пригревало в спину, пахло сеном и домашним хлебом.
— А вы из каких мест, дядьку? — Глотая слюну, поинтересовался Боярчук. — Нашенский?
— Кхе-кхе! Кхе! — закашлялся возница. — Непривычный я к офицерским папиросам, — пожаловался он, вытирая рукавом френча выступившие слезы. И окинул Бориса хитроватым взглядом.
— Из Глинска мы, тут рядом со Здолбицей. Я сразу подумал, что вам в нее и надо, мало в Глинске народу, всех знаю. Да и нэмае офицеров у нас.
— Как жизнь-то в селе? Мужики с войны возвращаются?
— Ну-у, ледащие! — Вместо ответа возница привстал и взмахнул кнутом.
Кони пустились в галоп. По обочине замелькали кусты ольшанника, потом густые кроны дубов, буков. Пошел дремучий лес, неба не стало видно. Но вот лошади захрапели, начался спуск в глубокую падь. Возница заметно обеспокоился и стал оглядываться по сторонам. Борису показалось, что в придорожных кустах мелькнула тень человека. И тут же раздался крик птицы.
«Грубая работа», — отметил Борис и спрыгнул с телеги.
Крик повторился. Возница начал подбирать вожжи, бормоча что-то невнятное. Борис сделал вид, что подтягивает сапог, нагнулся и нырнул в лес. Затаился. Сработала выучка разведчика. И не увидел, а скорее почувствовал, что совсем рядом крадется человек.
 
Тот, видно, не заметил, когда Боярчук отступил в лес, и все еще сторожил телегу сзади, держа в напряженных руках «шмайссер». Борис пропустил его мимо себя и молниеносно ребром ладони ударил сзади по шее. Подхватил обмякшее тело, прислонил к дереву.
Бандит был немолод. Лицо заросло щетиной. Косой шрам пересекал лоб и правую щеку. Под распахнутой на груди грязной рубахой татуировка — немецкий орел и оуновский трезуб.
«Выходит, начинай сначала, товарищ комроты, — сердце Бориса неприятно кольнуло. — Германию от фашистов очистили, а они вот где еще остались».
Боярчук снял с убитого знакомый с фронта автомат фирмы Эрма, проверил затвор и вышел на дорогу.
Повозка успела спуститься в распад, и ее громыхание слышалось далеко внизу. Но вот скрип прекратился. «Остановили, — догадался Боярчук. — Сейчас узнают, что я безоружный, кинутся искать. Поторопим их. — И он дал короткую очередь из автомата. — Пусть думают, что меня прищучили».
Он осмотрелся, ища подходящую позицию, и залег под корневищем поваленного дерева. Подъем дороги был перед ним как на ладони.
«Посмотрим, чего они стоят, — не успел подумать лейтенант, как услышал топот ног. — Трое, — определил он безошибочно, — бегут вместе, значит, пленение исключается. Жаль. Придется и этих уложить здесь».
Длинная захлебывающаяся автоматная очередь вспугнула коней. Они захрапели, рванулись в сторону, но возница крепко держал их под уздцы.
— Тр-р, оглашенные! — заорал он, пытаясь криком заглушить страх в душе. — Пронеси, господи! И когда это кончится?
В лесу стало тихо. Старик подождал еще немного, привязал коней к дереву и осторожно полез из оврага. Увидел их наверху у поворота дороги. Как и бежали, они лежали, скрючившись, вместе. Оружия при них не было.
— Боже праведный, — перекрестился возница. — Нечистая сила, а не офицер. Ай да пан!
И, не переставая креститься, старик побежал вниз. В телеге, как ни в чем не бывало, сидел его попутчик. Четыре автомата стояли, прислоненные стволами к колесу. Ноги у возницы подкосились, и он сел на землю.
— Знал? — после долгого молчания спросил Боярчук.
— Ни, — забожился старик.
— Врешь, иначе остановился бы, как свист услышал. — Борис нехотя слез с телеги и взял один «шмайссер». — Что за люди?
— Боевкари Сидора. Но я ни при чем. Не знал, ей-бо, не знал, — елозил на коленях возница, не спуская глаз с автомата.
И только когда его ствол уткнулся ему между лопаток, затараторил, мешая русские и украинские слова:
— Пощадите, пан офицер! Я ничего не знаю. Велели к поезду ехать, взять попутчика, если в район попросится, везти сюда в урочище. Иначе убить грозились. Пощадите, пан офицер!
— А если бы не встретил никого?
— Заехать на мельницу, взять помол и отвезти в лесничество, на старую заимку.
— Мельник и лесник — люди Сидора?
— Да, пан офицер. Больше я ничего не знаю.
— Смотри, дед, тебе жить среди людей, — Боярчук отвел автомат. — Вставай, поедем.
— Назад в город?
— На мельницу, а потом к леснику.
— Боже Иисусе! Убьют ведь нас!
— Не бойся. Я с тобой не поеду. Ссадишь меня перед мостом. Я тебя подожду за рекой. И смотри мне без фокусов!
— А чемодан пана?
— Пусть остается в телеге. Скажешь мельнику, что убили офицера, а вещи велели на заимку доставить.
— Не потребно. Они добычу между собой делят завсегда.
— Тогда снимай. Здесь спрячем. Место знаешь?
 
— Знаю, знаю! Отсюда недалече. — Возница проворно поднялся на ноги и дрожащими руками отвязал лошадей. — Поехали, паи офицер.
«Правильно ли я поступил? — подумал Борис. — Может, надо было прежде предупредить Ченцова с Костерным. Взять людей, устроить засаду. Но возницу ждут сегодня, сейчас. Когда еще будет такой случай. Да и боевкарей скоро хватятся. Начнется проверка по всем каналам. А сами затаятся. Нет, надо ехать. Это прямой путь в банду. Проверить лаз, пока он не захлопнулся. Вперед, разведчик, прорвемся!»