Антология советского детектива-36. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)
Знали бы они, какие штучки выделывает этот малый, может, по-другому бы посмотрели на него. Но проболтаться Андрей не имел права — дал слово молчать. Своему двоюродному брату, который еще недавно работал литсотрудником районной газеты «Севская правда». Когда прятали и уничтожали оборудование типографии, тот догадался часть шрифта захватить с собой. Пользуясь детекторным приемником и листовками, которые сбрасывали с советских самолетов, двоюродные братья начали печатать — буква к букве — наиболее важные новости. Это была очень кропотливая работа, но как они радовались, когда односельчане читали приклеенные к стенам их домов и бывшего магазина таинственные прокламации!
Так продолжалось до февраля 1942 года. Еще одна попытка уйти в лес с партизанами не удалась — Андрея снова назвали пацаненком. Как-то он узнал, что в Алешковичах создана самооборона. Село само себя обороняет! Уже держало бой с оккупантами, отбило несколько атак. Андрей набирает ватагу страчевских ребят и ведет их в Алешковичи. Но и там едва не дали поворот от ворот. Помогла красивая черноволосая девушка в кожаной тужурке. Когда Елисеева принимали в комсомол, она была членом бюро Суземского райкома ВЛКСМ. Звали ее Паша Лахмоткина.
Через четыре месяца самооборона переросла в Алешковичский партизанский отряд, командиром которого стал Егор Булкин, а комиссаром (несколько позже) — Паша Лахмоткина [43].
Ни одного боя не пропустил Андрей. Особенно проявил себя как разведчик. Юркий, находчивый, он благополучно выходил из любой переделки. Дважды он выполнял чрезвычайно важные поручения объединенного штаба партизанских отрядов — пробирался на связь с хинельскими партизанами. Этим он и привлек к себе внимание майора госбезопасности.
Во взвод разведки отряда была зачислена и Таня Землянова. Командир разведчиков — Андрей Ващилин — взял ее с неохотой: «Не хватало мне детских яслей». Уступил лишь потому, что за «свою» комсомолку заступилась Лахмоткина. Потом Ващилин сам восхищался и удивлялся: тоненькая, хрупкая, недотрога, каких мир не видывал, но откуда в ней столько отваги и силы? Выносливость поразительная. Смекалки не занимать — позавидует любой парень. Из задания в задание просилась. Оденется в какое-нибудь тряпье, кошелку или сумку в руки — и пошла по селам, «к тетке», «выменивать соли и спичек». Незаметно, но внимательно всматривалась по сторонам, быстро записывая на «пластинку памяти» детали увиденного. И прикинется вдруг простоватой, перепуганной девчонкой, готовой вот-вот расплакаться, если ее остановит постовой.
Елисеев не раз ходил с нею на задания…
* * *— Сегодня, Андрей, вас доставят в Локоть, в резиденцию самого обер-бургомистра Каминского… Будьте начеку. И в то же время не перегружайте нервы. Вас определят на частную квартиру. С вами будет еще один парень, Николай, из вашего же отряда. Я его вписал в группу с единственной целью — выручить его. Для спецзадания он не совсем подходит: любит показаться, самолюбив, нетерпелив. Для разведчика эти качества нежелательны. По крайней мере, я не буду торопиться использовать его в нашем варианте. А вы… на всякий случай, не посвящайте его в наш замысел… Вообще, никому ничего лишнего. Ни сейчас, ни потом.
Не вставая с места, наклонился через стол к Елисееву, вполголоса продолжал:
— Я хотел бы предварительно, в нескольких словах, аттестовать сотрудников «Виддера», с которыми вам придется общаться. Думаю, это поможет вам… Больше всего опасайтесь Шестакова и Быковского. Среди русских, зачисленных в «Виддер», самое высокое звание у Шестакова — обер-лейтенант. Может, поэтому он так важничает с другими, требует беспрекословного повиновения. Издерганный, нервный. От остальных русских обособился. Если мы живем все вместе, то он — в отдельной квартире, с одной шлюхой. Перед немцами заискивает до тошноты… Быковский, этот в обращении тоньше и деликатнее, а потому и опаснее. Весьма начитанный. Даже сейчас с книгами не расстается. Всегда с томиком ходит, свободная минута — читает. В пропасть скатился сознательно. А ведь до войны был на солидной работе. Очень сдружился с Гринбаумом. Постоянно в отлучке. Полагаю, выполняет особые задания зондерфюрера. Что касается радиста Женьки Присекина, то, мне кажется, он неплохой малый. Жил где-то под Карачевом, кажется, в деревне Нарышкино. Очень увлекался радиолюбительством, занимался в сильном кружке, который однажды принял позывные SOS с какого-то корабля и передал координаты по назначению, за что его премировали. Женька свободно говорит по-немецки — языку его научила мать, обрусевшая немка… Так… Познакомитесь вы, конечно, и с арийскими сотрудниками «Виддера». Я уже говорил, что руководит группой зондерфюрер или, по-нашему, особо уполномоченный Гринбаум, капитан. Из баронского сословия. Внешне исключительно вежливый, как будто очень доверчивый. Но имейте в виду: отлично маскирует свои мысли. Нередко его безобидный вопрос бывает весьма каверзным. Ценит в своих сотрудниках ум, находчивость. Что еще о нем? Вы узнаете его необыкновенную привязанность к лошадям. Не пытайтесь сыграть на этой слабости — Гринбаума не проведешь… Помощником у Гринбаума — Гесс, тоже зондерфюрер. С его собственных слов, немец русского происхождения. Его отец и мать долгое время жили в Петербурге. Гесс бежал в Германию сразу после Октябрьской революции. Превосходно знает города нашей страны. Не сомневаюсь, засылался к нам до войны. И, наверно, не только к нам. Отлично знает немецкий, русский, английский, французский. Матерый шпион — это точно. Его поразительная словоохотливость, в чем вы убедитесь, разные побасенки, бесчисленные анекдоты рассчитаны на то, чтобы вызвать собеседников на откровенность. В отличие от Гринбаума, раздражительный, резкий, действует окриком. Из немцев еще отмечу переводчика Отто. Комара не обидит. Но не умиляйтесь: этот разведчик тоже со стажем. Трется возле русских сотрудников «Виддера», все время что-то вынюхивает. Может с милой улыбкой на цыпочках приблизиться к вам и, воровато озираясь, таинственно произнести: «Вы знаете, я достал бутылку коньяка… Стянул у зондерфюрера — хи-хи-хи… Раздавим, а?..» Что касается коньяка и прочего… очень рекомендую — всячески избегайте употреблять спиртное. Это зелье расслабляет волю, развязывает язык. В тех же случаях, когда вас проверяют, оно вдруг может действовать подобно гипнозу… И еще. Отто — большой бабник. А как раз напротив вашей квартиры — дом, где живут те самые куклы, которых готовят забросить в лес…
* * *Прошло еще несколько дней. Андрей и его напарник проводили время безмятежно. Ели, спали, сидели у окна, выходили на улицу прогуляться, помогали хозяйке квартиры колоть дрова, носили воду. Та молча подавала им есть, так же холодно прибирала посуду. Она у них ничего не спрашивала, а они — у нее. Опасались, что под этой угрюмостью, отчужденностью, какой-то нарочитой неприязнью скрывается нечто такое, что позволяло отнести ее к людям Гринбаума. Не может быть, чтобы зондерфюрер на такое длительное время оставил новоиспеченных агентов без наблюдения. Еще большее подозрение вызывал некий тип, который считался «примаком» хозяйки. По его словам, был в окружении и вот пристал к вдове, живет мирно. И немцы его не трогают. Пусть этой басне поверят простачки! Елисеев делал вид, что охотно верит ему. А на несколько попыток «примака» побаловаться самогонкой искренне заверил, что не может переносить даже запаха ее.
Послушавшись совета Бориса (так его все звали), Елисеев не откровенничал с Николаем, а тот и сам понимал, что расспросы не поощряются. Ждем, мол, своей участи — и все тут.
Сначала не удавалось поближе познакомиться с «куклами», хоть они и жили напротив. Правда, видеть виделись — бегло, у колодца, но в разговор вступить не пришлось. Помог переводчик Отто, который частенько хаживал к своей «невесте» Лизе. Он понимал, что приличнее попадать в женское общество не одному — оголено намерение, а в компании, «мимоходом». Андрей и Николай незаметно оставляли переводчика одного в рою шпионок, а сами уходили «домой». Это вполне устраивало и их, и особенно Отто. Правда, девиц такая поспешность не приводила в восторг. Нередко принесенная Отто бутылка шнапсу развязывала им языки. Так Елисеев узнал не только их приметы, но и клички, и даже имена.