Ее дикие звери (ЛП)

— Ты знаешь, как им пользоваться?
— Да, — бормочу я.
— Хорошо. Убирайтесь, — он отворачивается от нас и тянется к телефону.
Когда мы уходим, моя мама говорит невнятным голосом, который у нее бывает под кайфом:
— Сколько еще мы сможем заработать?
Мне больно, потому что моя мама всегда спрашивает о том, сколько денег я зарабатываю, а не о том, сколько крови проливаю. Иногда она зовет Косу к себе в спальню, но никогда меня. Я ревную и бросаю на него сердитый взгляд. На самом деле я не испытываю к нему ненависти, но теперь я знаю, что мама любит его больше, чем меня. Папа пытается завести еще одного ребенка от Лили, но у него ничего не получается. Я пытался сказать ему, что им нужно больше ее кормить, но получил удар в горло. Лили вообще перестала говорить. В основном она просто спит и хлюпает носом. Коса убирает ее клетку и берет на руки после того, как папа с ней закончит, но в последний раз, когда он это сделал, она едва не выцарапала ему глаза.
  
Думаю, Лили показалось, что он собирается причинить ей боль. После этого я тайком принес ей шоколадку, но она не прикоснулась к ней.
Когда мы выходим из гостиной, Коса хватает меня за руку, и я поворачиваюсь сказать ему, чтобы отвалил, или я сломаю ему руку, но слова застревают в горле. Чистый ужас на его лице останавливает меня. Брат такой белый, что мог бы показаться мертвым, если бы не его очевидная дрожь. Голубые глаза широко распахнуты, а рука на моей руке такая чертовски холодная, что обмораживает меня.
— Коса? — шепчу я, гадая, не становится ли он таким же сумасшедшим, как его мама. Он всегда этого боялся.
Он смотрит на меня в упор, когда говорит:
— Я им не позволю.
Крики наших родителей пронзают ночь, ударяя меня прямо между глаз. Но этот звук — сладкая музыка. Другие волки с нашей улицы выбегают из своих домов, чтобы поглазеть на наш пылающий дом и густой черный дым, который заполняет черное небо.
Коса выходит из пламени, его обнаженная кожа с головы до ног покрыта пеплом, одежда сгорела дотла.
Он кашляет, и это грубый звук, похожий на скрежет пилы по дереву. Я бросаюсь вперед и дергаю его за руку, чтобы мы могли убраться отсюда, но он кладет свою перепачканную сажей руку поверх моей, и его хватка подобна стали. Он хочет остаться. Он хочет почувствовать их боль, их страдания. И вот, я сижу с ним на тротуаре, он обнимает меня, и мы смотрим, как наши отец и мать отправляются в ад.
Когда крики прекращаются и их заменяет вой сирен, мы вместе направляемся прочь от дома. Коса с кучей наличных, которые он откладывал — чаевые от людей, которых он называет клиентами. А я? Я ухожу со знанием, которое, как проклятие, засело у меня в голове, потому что Коса рассказал мне все, что наш отец позволял незнакомцам делать с ним с восьми лет.
Он обнимает меня.
— Я никому не позволю причинить тебе боль, щенок.
Брат всегда имеет в виду то, что говорит. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и тогда впервые вижу метку на его шее сбоку. Знак, оставленный божественной рукой, сотканный из света, который исходит не из этого мира.
Череп с исходящими пятью лучами света.
Мы оба резко вздыхаем, тянемся друг к другу.
Мы связаны не только кровью, но и душой. Братья одной брачной группы.
— Когда мы найдем нашу регину, — с восхищением выдыхаю я, касаясь его шеи, — мы завоюем мир.
Где-то есть девушка, такая же, как мы, созданная для нас, которая будет любить нас. Кем она будет — акулой или волчицей? Я надеюсь, что волчицей.
Но Коса не выглядит таким уверенным, и я знаю это, потому что мускул на его квадратной челюсти пульсирует в такт биения сердца.
— Сначала, — серьезно говорит он, — мы собираемся убить всех, кто когда-либо причинил нам вред.
Глава 53
Аурелия
Я резко просыпаюсь и опускаюсь затылком на подголовник, только когда вспоминаю, что нахожусь в машине с Лайлом, а не перед горящим домом с Дикарем и Косой. Я смирилась с тем, что это не просто сны. Что каждый раз, после близости с Дикарем, я вижу его воспоминания во сне.
И от последнего у меня учащается сердцебиение.
Генри тихо курлычет мне на ухо, и я прижимаюсь к его крошечному теплому телу в поисках утешения.
Остаток обратного пути в Академию Анимус проходит так же тихо, как и поездка в суд, только по всему моему телу пробегает темная волна — словно я уже заперта. Словно челюсти моего отца уже сомкнулись на моей шее. Цепи, которыми я себя обмотала, стонут от напряжения под потоком моих эмоций.
Я думала, что сошла с ума, когда убегала и голодала. Но это кажется детской забавой по сравнению с происходящим сейчас. По сравнению с неминуемой гибелью. Я сжимаю руки, чтобы остановить дрожь.
Лайл стискивает руль так, что костяшки пальцев побелели. Интересно, он зол или смущен из-за судебного процесса? Может быть, он думает, что я зря потратила его время.
Скорее всего, он верит в то, что услышал сегодня, и это только укрепит его мнение обо мне.
Я хочу плакать. Хочу рвать на себе волосы. Хочу кричать во всю силу своих легких.
Мой отец выиграет это дело. Он так тщательно все спланировал. Достал мое старое грязное белье и выставил его на всеобщее обозрение в наихудшем виде. Мне было шестнадцать, когда я занялась сексом с Тео Крайтом, тихим парнем, который был добр и нежен со мной. Мы встретились в магазине тети Шарлотты, он купил пачку мармеладных мишек и сигареты, а я была очарована татуировкой у него на шее.
Отец помечает самых ядовитых змей Змеиного Двора, а Обыкновенный Крайт — самая ядовитая змея в мире. Но они также наименее агрессивны. Возможно, именно это привлекло меня к нему. И присущая ему опасность, и ее отсутствие. Он был таким же противоречивым, как и я.
Я заставляла его читать непристойные сцены из моих любимых паранормальных романов. Мы ели плохо приготовленные спагетти и неделями занимались сексом, как кролики. Он был неуклюж, но быстро учился, и мы вместе испытали множество оргазмов.
У меня до сих пор сводит живот от воспоминаний о его казни на глазах у всего нашего Двора. Отец использовал свой собственный яд, согласно традиции. Он заставил меня смотреть, как того требовали традиции.
На мгновение мне приходит в голову, что я заслуживаю своей судьбы. Я знала своего отца и каковы будут последствия разоблачения. Но тогда я не могла отказаться от внимания. В течение шести недель я была не одна в этом мире.
Когда мы подъезжаем к Академии, меня удивляет облегчение, которое я испытываю, увидев эти массивные, витые черно-золотые ворота. Два дракона встают на дыбы по обе стороны, герб Анимуса в центре. Я была здесь чуть больше месяца, и запомню эти недели на всю оставшуюся жизнь.
Мы останавливаемся на подъездной дорожке, и кажется, проходит вечность, прежде чем Лайл подходит к моей двери и выпускает меня. Я не смотрю ни на него, ни на охранников, которые слоняются вокруг нас, пока мы идем в общежитие анима. Есть судьба, которую уготовил мне отец, и судьба, которую уготовила себе я, и эти две нити-близницы оплетают меня, как змеи, раскачиваясь в такт биению моего сердца.
Тудум.
Тудум.
Тудум.
Длинные лучи послеполуденного солнца заливают общежитие золотом, и в ушах раздается резкое рычание, низкое и хриплое.
Бежать бессмысленно, мисс Аквинат. Я смогу найти вас где угодно.
Лайл понятия не имеет, во что он меня втянул. Ни малейшего гребаного представления. И он не поверит, если я расскажу.
  
— Мисс Аквинат. — Голос Лайла напряжен, как натянутый поводок.
Может ли он слышать это предупреждающее рычание?
Я оборачиваюсь и смотрю на его широкую грудь. Несмотря на долгую дорогу, его рубашка накрахмалена, галстук разглажен. Я хочу провести пальцами по его шелковой длине. Он расстегивает мои наручники, осторожно прикасаясь только к стали, как будто сама моя кожа ядовита.