Ее дикие звери (ЛП)

Вечер пятницы означает, что у меня первая смена в медицинском крыле. Я прощаюсь с девочками и Генри за ужином и прошу охранников проводить меня на смену. Из-за потенциально взрывоопасных зверей, которые попадают в экстренные службы, такие как медицинское крыло, нимпинам туда вход воспрещён. Когда я ухожу, Генри бросает на меня печальный взгляд, сидя на плече у Минни. Уверена, он бы надулся, будь у него губы.
  
Плюсом является то, что милая старшая медсестра Хоуп вызвалась быть моей напарницей и показать мне окрестности.
Она специально подчеркивает, что стеклянные раздвижные двери, через которые мы прошли в день зачисления, заперты на замок с идентификатором отпечатка пальца. Я мрачно киваю, будто никогда не думала о побеге таким образом, но не раз ловлю себя на том, что с тоской смотрю сквозь решетку на навес для машины.
Все идет хорошо, я спокойно пополняю запас бинтов в шкафу, когда суматоха в боковой приемной заставляет меня резко обернуться.
Голос мысленно разносится по всей комнате, и я выбегаю на него чисто рефлекторно.
— Лия! — Дикарь кричит во все головы поблизости. — Где Лия?
Через дверь втаскивают четырех окровавленных львов, все без сознания, за ними вносят еще одного огромного зверя, которого я сразу же узнаю. Все, что я могу разглядеть — это черный мех Дикаря, ставший темнее чернил, потому что он мокрый от крови.
Холодный страх подступает к горлу, когда Хоуп и несколько других медсестер поворачиваются ко мне и удивленно поднимают брови. Я заставляю себя небрежно пожать плечами и покачать головой, пытаясь сделать вид, будто он сумасшедший и я понятия не имею, зачем он меня зовет. Тот факт, что Дикарь может без каких-либо проблем кричать ментально всей комнате, вызывает тревогу.
Проницательная Хоуп бросает на меня косой взгляд, и я знаю, что ей интересно, какие у нас отношения. Этот идиот выдает нас, и я не ценю это. Хотя меня убивает вид его пролитой крови, а моя анима ревет от возмущения, я собираю остатки своего самоконтроля и поворачиваюсь к нему спиной, занимаясь приведением в порядок стопки перевязочных материалов. Два медведя-охранника укладывают волка на один из широких ветеринарных столов, в то время как его жертвы переносятся на другую сторону крыла, подальше от него, согласно протоколу.
— Успокойтесь, мистер Фенгари, — говорит один из ветеринаров, пока Дикарь бьётся в истерике на столе.
— Не прикасайся ко мне, блядь! — Снова проецирует Дикарь. — Я хочу Лию!
Я мысленно взрываюсь ругательствами, когда вижу, как они готовят дротиковое ружье. Хоуп кивает мне, чтобы я шла к ним.
Я подхожу к Дикарю, который лежит на боку и тихо скулит. Все, кроме двух медведей, обходят его стороной. Эти медведи работают на них, насколько я могу судить, потому что они всегда рядом в Академии и были на погрузочной платформе в тот день, когда я пыталась сбежать.
— Я здесь, Дикарь, — вздыхаю я. Он замирает и поворачивает свою большую волчью голову, чтобы посмотреть на меня. — Куда тебя ранили? Здесь слишком много крови.
— Видела бы ты другого парня, — в его голосе слышится раздраженное ворчание, пока он облизывает свои челюсти.
Хотела бы я сказать, что он заслуживает все свои раны за то, что сделал с тем змеем в их комнате, с охранниками возле общежития анима и, вероятно, с бесчисленным количеством других зверей, но моя потребность исцелить его превыше всего. Собравшись с духом, я неохотно говорю:
— Честно говоря, будет легче, если ты перекинишься в свою человеческую форму. Но это будет… — со стоном и громким хрустом суставов он меняется. — Больно.
Передо мной появляется обнаженный Дикарь, который быстро переворачивается на спину, давая нам всем возможность беспрепятственно любоваться всей длиной своего впечатляющего, покрытого татуировками обнаженного тела. Совершенно не контролируя себя, я скольжу взглядом вниз к его члену, прежде чем поспешно вернуться к его глазам. Дикарь смотрит на меня, полуприкрыв веки, покрытый потом и кровью, но на его губах ленивая ухмылка, говорящая о том, что он знает, насколько велико его мужское достоинство.
Кто-то откашливается позади меня, прежде чем на него набрасывают одеяло. Только когда убирают дротиковое ружье, я перевожу дыхание и смотрю на руку Дикаря, которая выглядит так, словно кто-то пытался откусить ему бицепс.
Он указывает на свою руку, будто я не вижу, что это его единственная травма, и я закатываю глаза. Хоуп тем временем подкатывает столик с медицинским оборудованием.
— Брай-хи-аль-ная артерия, — внезапно говорит Дикарь.
Я понимаю, что он говорит о плечевой артерии. Откуда, черт возьми, он это знает?
— Ты справишься? — спрашивает Хоуп, внимательно наблюдая за мной. — Я могу это взять на себя…
— Никто не займет ее место! — рычит Дикарь.
Из-за ярости в его голосе я бросаю на него сердитый взгляд.
— Веди себя прилично, Дикарь, — рычу я. — Не смей думать, что я забыла, что ты сделал.
Я перевожу взгляд на Хоуп.
— Я справлюсь. Просто притворюсь, что это не он.
Хоуп улыбается мне.
— Очень профессионально, Лия. — Она бросает на Дикаря предупреждающий взгляд, прежде чем зафиксировать колесики на медицинском столике. — Похоже, мы предоставим тебе возможность исцелять раньше, чем я думала.
Я слегка улыбаюсь ей, надеваю стерильные перчатки и смотрю, какое оборудование она мне дала.
Там определенно задета плечевая артерия, так что я не теряю времени даром. Прикладывая к ране комок марли, я надавливаю, чтобы остановить кровотечение, и закрываю глаза, начиная заживление.
Пока я работаю, чувствую на себе взгляд Дикаря. Я чувствую его дыхание, движение его мускулистой груди, то, как нарисованный там волк горит и блестит от напряжения. Мое тело настолько настроено на него, что остальная часть комнаты исчезает, пока я стою там, очарованная его мощным присутствием. Чувствует ли он меня так же? Вспоминает ли о том, что видел на прошлой неделе? Думает ли о том, как наши тела были грубо прижаты друг к другу, когда наши губы встретились?
Пока я сращиваю волокна его мышц, моя анима удовлетворенно трепещет, распушая перья и прихорашиваясь, чрезвычайно счастливая от того, что за ней наблюдает наша пара, и еще больше счастливая от того, что мы его исцеляем.
На самом фундаментальном уровне я знаю, что отказывать своим суженым — это в корне неправильно. Единственным знакомым человеком, который столкнулся с этой проблемой, была моя мать, и ее больше нет в живых, чтобы давать мне советы.
Но это не меняет того факта, что они пытались меня похитить.
Как только заканчиваю сращивать его кожу, я открываю глаза и обнаруживаю, что взгляд Дикаря устремлен на меня с пугающей сосредоточенностью. В его каре-зеленых радужках мерцает что-то, что я не могу истолковать. О чем, черт возьми, он сейчас думает?
— У вас еще где-нибудь болит, мистер Фенгари? — спрашиваю я сухим профессиональным голосом, поднимая его руку, чтобы стереть с нее кровь влажным тампоном.
Он смотрит на меня, но не отвечает. Я поднимаю брови.
— Нет. Я только позволил ему помочь мне попасть сюда.
Я хмуро смотрю на него сверху вниз и вижу, что в улыбке, украшающей его розовые губы, есть что-то ненормальное.
— Ты сделал это нарочно, — говорю я в ужасе, опуская его руку.
Дикарь улыбается мне, поднимая руку, словно хочет коснуться моего лица, а затем опускает ее, когда я бросаю на него убийственный взгляд.
— Лия, — рассеянно ухмыляется он.
— Он бредит, — говорит Хоуп, стоя у стены и наблюдая за происходящим.
  
— Нет, просто сумасшедший, — успокаиваю я ее. — Я сделаю сканирование, чтобы убедиться, что он не врет.
— Отличная работа, Лия. Не задергивай шторы, я прямо в соседней комнате, — Хоуп спешит к пациенту в соседней палате.
Два охранника исчезли, и я внезапно остаюсь наедине с Дикарем.
— Я думала, вас не выпустят до понедельника.
Дикарь закладывает руки за голову, словно лениво принимает солнечные ванны у бассейна. Одеяло сползает, обнажая более загорелую кожу нижней части живота. Он на удивление ухожен для волка, с аккуратной россыпью волос, исчезающей под одеялом. Мое тело охватывает жар.