Кровь в пыли (ЛП)
Я хихикаю, когда Нейт кладет двадцатидолларовую купюру на стойку и тянет меня назад, чтобы еще больше встретиться с его телом, выводя меня обратно во влажную, палящую ночь.
Я знаю, что мне нужно освободиться от его прикосновений.
Но я этого не делаю.
На самом деле, когда он накрывает меня своим телом, моя спина касается его согнутой груди, когда мы неуклюже ковыляем через дорогу обратно в мотель, моя бдительность ослабевает.
Так что ничто не отделяет меня от моих грубых эмоций по отношению к нему.
— Что я тебе говорил о походе в бар? — шепчет он мне в череп, от чего у меня восхитительно бегут мурашки по коже.
— Ты не мой босс, — отвечаю я, пытаясь казаться равнодушной. Мы входим в полуразрушенный мотель, проходим мимо администратора, и я отталкиваю его, набирая скорость. — И теперь ты также не мой похититель. Так что я могу делать все, что захочу, не обращая внимания на то, что ты думаешь.
— О, Кокберн, — говорит он, снова бросая мне в лицо это дурацкое прозвище. — Когда ты собираешься смириться с тем фактом, что я держал тебя в заложниках в своем подвале? Перестань держать обиду. Это плохая карма.
Когда мы заходим в комнату, он запирает за нами дверь и сует ключ в задний карман. Я встаю, упираясь коленями в край кровати, и поднимаю голову.
— Я кое-что подумала в баре. Кого мы собираемся убрать первым, Годфри или Себастьяна?
— Себастьян, — парирует он, не мигая. Теперь, когда мы одни, он не прикасается ко мне. Не ищет тепла моей кожи. Разве плохо, что я постоянно жажду его? Конечно, это плохо. Он сказал, что бросит меня через неделю. Мне нужно избавиться от этой дурацкой влюбленности и понять, что к следующему четвергу его здесь не будет.
— Объясни. — Я открываю рюкзак, роюсь в своих вещах и проверяю, все ли там. Я ни разу не покидала его с тех пор, как мы начали это путешествие, но инвентаризация, когда я чувствую стресс или загнана в угол, успокаивает меня. Глупо, я знаю, но мне нужно чем-то занять себя.
— Больше смысла. — Нейт выгибает одну бровь. — Каждую пятницу он ходит в гей-клуб в Сан-Франциско. Бывший сокамерник Ирвина регулярно видит его там. Прекрасная возможность узнать, где он живет. — Нейт подходит к окну и выглядывает. — Мы сможем проследить за ним до его дома и сделать это тихо. Кроме того, если мы первыми избавимся от Годфри, Себ узнает об этом и сбежит. У него нет связей с НорКал. Годфри, с другой стороны, не может просто отвалить и спрятаться. У него здесь дела. Нет. Он останется и даже подождет нас.
Ясно, что он обдумал это.
— У нас нет оружия. — Я жую нижнюю губу, пропуская бумажную кожу сквозь зубы, пока обдумываю это. Раньше у меня был Глок, но Годфри забрал его. Мне будет нелегко заполучить еще одно так скоро. Арчер контролирует и знает о каждом незарегистрированном оружии, которое есть на рынке Северной Калифорнии, и я не знаю никого, кто продает здесь, в Лос-Анджелесе.
— У нас всего полно. У нас нет пистолета. Но в любом случае оружие для слабаков.
Когда он видит, что с моего лица исходит сомнение, он убежденно рычит. — Я прикрою твою спину, кексик. Я могу убить его одной рукой, привязанной к моей спине, на гребаных роликах. Ясно?
Я тяжело сглатываю, глядя в сторону, мои глаза горят надвигающимися слезами эмоций, которые я не совсем понимаю. То, что он рядом со мной, — это и лучшее, и худшее, что когда-либо случалось со мной. Я теряю фокус. Я теряю контроль. Я теряю это.
— Месть лучше подавать холодной и личной, Прескотт. Руки. Метки. Отпечатки пальцев. Беспорядок. Острые предметы. Стучащие сердца. Оружие для тех, к кому ты проявляешь милосердие. А чего нам не хватает, мой дорогой вундеркинд?
Он прижимает свое лицо к моему, его дьявольские брови сдвинуты вместе.
— Милосердия, — отвечаю я. Он проводит большим пальцем по моей щеке, ныряя ко рту, стаскивая мягкий слой омертвевшей кожи с моих губ и неторопливо оттягивая его. Это больно, и мне это нравится.
— Так и есть. Они не проявили к нам никакой пощады, а мы не большие люди.
Боже мой, этот человек безжалостен, но так мягок, когда обращается со мной. Я даже не могу начать его читать.
Я прочищаю горло. — Иди принеси нам что-нибудь поесть. — Я выкрикиваю приказ, что бы скрыть бурю, бушующую внутри меня, но я уверена, что он видит меня насквозь. Мои щеки вишнево-красные, мой пульс так быстр, что вы можете видеть, как он стучит в моей шее, и я постоянно облизываю губы. Он коротко кивает и уходит, даже не спросив меня, чего я хочу, запирая меня внутри.
Но ему не нужно спрашивать, он знает, чего я хочу.
Я хочу его.
***
Я просыпаюсь от слабого мерцания красных часов на тумбочке. 3:30 утра
Время.
Это мое единственное состояние на сегодняшний день. У других людей, которые брали, использовали и оскорбляли меня, это заканчивается.
Вытянув руки и раскинув ноги по прохладным простыням, я замечаю, что я одна. Мое горло сжимается, и я моргаю, прогоняя сон.
Где он?
Оглядевшись, я осматриваю пустую комнату остекленевшими глазами. Я помню, как заснула через несколько минут после того, как он ушел за едой, но он так и не разбудил меня.
Христос. Я никогда не должна была доверять этому человеку.
Поднявшись на ноги, я распахиваю дверь ванной. Пусто. Я поглощена темной комнатой, совершенно одна, и вместо того, чтобы броситься за своим рюкзаком, чтобы убедиться, что он ничего не украл, я борюсь со слезами, тихо текущими по моим щекам. Мысль о том, что он бросил меня, вызывает у меня желание броситься со здания.
Он бы не уехал, не получив сначала паспорт и 50 тысяч — не так ли?
Может быть, один из парней Годфри добрался до него. Черт, может, я следующая.
Проверив свой рюкзак и убедившись, что все, что я взяла с собой, все еще со мной, я хожу по комнате взад и вперед. Мы используем только один резервный телефон, и он на мне, так что я не могу ему позвонить. Я смотрю в окно, выходящее на улицу. Ничего необычного. Надев пару шлепанцев, которые, я даже не уверена,что принадлежат мне, я выхожу из комнаты с рюкзаком на буксире, проклиная его за то, что он взял ключ, потому что я не могу запереть за собой дверь.
Я вся потею, когда приближаюсь к вестибюлю, опасаясь, что столкнусь лицом к лицу со своими английскими врагами. С каждым шагом мои молитвы становятся громче. Сначала они просто в моей голове. Затем они выходят как шепчущие песнопения. Вбегая в пустую приемную, сканируя, ища, тяжело дыша, я прохожу мимо небольшого бассейна, который предлагает это место, и голубая тень танцует на моей периферии. Я удивлённо поворачиваю голову и останавливаюсь с визгом.
Нейт.
Он плавает взад и вперед, медленно, грациозно. Не торопясь. Я смотрю на него, позволяю моему пульсу замедлиться и вытираю холодный пот со лба, прежде чем вырваться из ступора и пойти к бассейну, не издавая ни звука. Мотель практически заброшен, единственные звуки, которые можно услышать, включают удивленный шелест бассейна, которым, вероятно, никогда раньше не пользовались, и хныканье далекого койота.
Когда я подхожу к нему, я все еще в красном платье и маленькой кожаной куртке. Он стоит ко мне спиной, но когда под моими шлепанцами ломается ветка, он резко оборачивается. Когда наши взгляды встречаются, выражение его лица меняется с напряженного на спокойное.
— Какого черта, Нейт? — Я маскирую охватившую меня панику, засовывая руки в карманы куртки, хотя на улице жарко. Я всегда одеваюсь в красивую одежду. Это напоминает мне мою предыдущую жизнь принцессой Блэкхока. Но я всегда ношу что-то поверх, чтобы скрыть свое тело. Это, однако, все благодаря второй части моей жизни, той, после того, как Арчеры врезались в нее бульдозерами. — Я думала, ты сказал, что принесешь еду! — Это должен быть вопрос, но получается обвинение.
— И я принес. Ты храпела. Что я должен был делать? — его глаза сужаются в опасные щелочки. Я могу видеть это отсюда. Даже во мраке ночи. На нем только боксеры, и он выглядит восхитительно с обнаженной грудью.