Убийство с наживкой, или Весы Фемиды

– Что ж, – не унимался Лакландер, – я хочу, чтобы ты знала о моем намерении просить твоей руки. Я очень тебя люблю и полагал, что мы составим чудесную пару. Неужели я заблуждался?
– Нет, – ответила Роуз.
– И я это знаю! Мы созданы друг для друга! Ради всего святого, скажи, что тебя смущает? Только не говори, что любишь меня как брата – я в это ни за что не поверю!
– Я этого и не говорю.
  
– Тогда в чем же дело?
– Я не могу обручиться с тобой, не говоря уже о том, чтобы выйти замуж.
– Так я и думал! – воскликнул Лакландер. – И теперь это услышал! Господи боже, еще эта корзина с цветами! Пожалуйста, давай присядем на эту скамейку и поговорим – я не уйду, пока не выясню, в чем дело.
Она прошла за ним, и они устроились на скамейке, поставив у ног корзину с розами. Он взял ее за руку и снял садовую перчатку.
– Скажи мне честно, – требовательно спросил доктор, – ты меня любишь?
– Не нужно на меня кричать. Да, люблю.
– Роуз, милая, я просто очень боялся услышать «нет»!
– Пожалуйста, выслушай меня, Марк. Я знаю, что ты не согласишься ни с одним моим словом, но я прошу тебя выслушать.
– Хорошо. Я знаю, что ты собираешься сказать, но… пусть будет по-твоему.
– Ты сам видишь, как у нас все устроено. Я имею в виду – дома. Ты наверняка видел, как для папы важно, чтобы я все время была под рукой.
– Ты так забавно выразилась… Будто речь о маленькой девочке, которая постоянно должна находиться в поле зрения. Ладно, твоему папе нравится, чтобы ты была постоянно рядом. Но разве брак этому помеха? После свадьбы мы, наверное, половину времени будем проводить в Нанспардоне.
– Все гораздо сложнее. – Роуз замолчала и, отодвинувшись от доктора, сложила руки на коленях. На ней было длинное домашнее платье, волосы зачесаны назад и собраны в пучок на затылке, но одна непослушная прядь все-таки выбилась и падала на лоб. Девушка почти не пользовалась косметикой, но при ее красоте это было и не нужно. – Все дело в том, что второй папин брак оказался неудачным, – пояснила она. – Если я его сейчас оставлю, то жизнь потеряет для него всякий смысл. Я серьезно.
– Глупости! – неуверенно возразил Марк.
– Он никогда не мог без меня обойтись. Даже когда я была маленькой, он всюду таскал меня за собой вместе с няней и гувернанткой. Во все поездки и даже за границу. И после войны, когда выполнял особые поручения то в Вене, то в Риме, то в Париже. Я даже в школу никогда не ходила, потому что сама мысль, что я где-то в другом месте, была для него невыносимой.
– Но это неправильно! Ведь это так обедняло твою собственную жизнь!
– Нет-нет, как раз наоборот, честно! Моя жизнь была очень интересной! Я видела, слышала и узнала намного больше самых разных чудесных вещей, чем другие девочки.
– И все-таки…
– Нет, это было потрясающе!
– Тебе следовало предоставить больше самостоятельности и возможности принимать решения самой.
– Но дело вовсе не в запретах! Мне позволялось делать почти все, что только заблагорассудится. А когда мне предоставили самостоятельность – посмотри, что из этого вышло. Папу направили с миссией в Сингапур, а я осталась в Гренобле и поступила в университет. Его все никак не отпускали обратно… а потом я узнала, что он там не знал, чем себя занять… и в конце концов встретил Китти.
Лакландер помассировал ухоженной докторской рукой подбородок и, прикрыв рот, хмыкнул.
– Вот тогда, – продолжила Роуз, – и получилось все так нескладно, а сейчас день ото дня становится все хуже и хуже. А если бы я была там, то ничего подобного бы не произошло.
– Почему? Он бы наверняка с ней все равно познакомился. Но даже если и нет, моя обожаемая Роуз не должна считать, что может изменить волю провидения.
– Если бы я была там…
– Послушай, а тебе не приходило в голову, что если ты переедешь в Нанспардон в качестве моей жены, то отношения между твоим отцом и мачехой могут наладиться?
– Нет, Марк, – заверила Роуз, – такого просто не может быть!
– Откуда ты знаешь? Послушай, мы любим друг друга. Я люблю тебя так сильно, что сам не понимаю, как еще жив. Я уверен, что никогда не встречу другой женщины, с которой был бы так счастлив, и, как бы самонадеянно это ни звучало, я верю, что ты чувствуешь то же самое. Я не отступлюсь, Роуз. Ты выйдешь за меня замуж, и если жизнь твоего отца нуждается в переменах к лучшему, мы найдем способ этого добиться. Например, он может расстаться с женой и жить с нами.
– Никогда! Как ты не понимаешь? Он этого просто не вынесет! И постоянно будет чувствовать себя чужим.
– Я поговорю с ним. И скажу, что прошу твоей руки.
– Нет, Марк, милый! Пожалуйста, не надо…
Он сжал ее руки, но тут же вскочил и поднял корзину с цветами.
– Добрый вечер, миссис Картаретт, – произнес он. – Мы тут опустошаем ваш сад, чтобы порадовать бабушку. У вас розы цветут намного раньше наших.
Появившаяся на аллее Китти Картаретт задумчиво их разглядывала.
4
Второй супруге полковника Картаретта совершенно не шло легкомысленное имя Китти. Без косметики кожа на ее лице была такой бледной, будто ее специально обесцветили. У миссис Картаретт была стройная фигура, а умело наложенный макияж делал лицо похожим на холеную и красивую маску. Но главным ее достоинством была аура загадочности и таинственности, превращавшая ее в «роковую женщину», таившую угрозу для всех окружающих. Китти была тщательно одета и в перчатках, что объяснялось, видимо, приходом в сад.
– Очень рада вас видеть, Марк, – сказала она. – Мне показалось, что я слышала ваши голоса. Вы зашли к нам по делам?
– Отчасти, – ответил доктор. – Мне нужно было передать просьбу полковнику Картаретту и осмотреть дочку вашего садовника.
– Очень мило с вашей стороны, – заметила Китти, переводя взгляд на падчерицу. Потом она подошла к корзине и, взяв темную розу, поднесла ее к губам. – Какой сильный аромат! Даже слишком! Мориса сейчас нет дома, но он скоро вернется. Может, лучше пройти к дому?
Она пошла первой, оставляя за собой легкий экзотический аромат, непохожий на розы. При ходьбе она держала спину очень прямо и только слегка покачивала бедрами.
«Очень дорогая игрушка, но не больше, – подумал Марк Лакландер. – Чего ради он женился на ней?»
Под стук каблучков миссис Картаретт по плиткам, выложенным на тропинке, они подошли к плетеным креслам с подушками. На белом металлическом столике стоял поднос с хрустальным графином и бокалами для виски. Опустившись в кресло-качалку, Китти поставила ноги на подставку и грациозно повернулась к Марку:
– Как хорошо, что у нашей Роуз такие подходящие перчатки и можно не обращать внимания на шипы. Ты не переложишь розы для Марка? Думаю, что лучше в коробку.
– Не стоит беспокоиться, – заверил Марк. – Я возьму их так.
– Мы не можем допустить, чтобы врачи царапали свои драгоценные руки, – проворковала миссис Картаретт.
Роуз забрала у него корзину и пошла в дом. Марк проводил ее взглядом и обернулся, услышав обращение к себе.
– Может, выпьем немного? – предложила миссис Картаретт. – Это любимый коньяк Мориса, и он считает, что лучше его не бывает. Налейте мне буквально капельку, а себе не стесняясь. Лично я предпочитаю мятный ликер, но Морис и Роуз полагают это дурным вкусом, так что мне приходится умерять свои плотские наклонности.
Марк налил ей коньяка.
– С вашего разрешения, я воздержусь, – сказал он. – Мой рабочий день еще не закончился.
– В самом деле? И кому же понадобилась ваша помощь, кроме дочки садовника?
– Моему деду, – ответил Марк.
– Какой стыд, что я сама не сообразила! – отреагировала она, ничуть не смутившись. – Как себя чувствует сэр Гарольд?
  
– Боюсь, что сегодня вечером неважно. К сожалению, мне пора. Я пойду по тропинке к реке и, возможно, встречу полковника.
– Полагаю, что наверняка встретите, – равнодушно согласилась она, – если, конечно, он не пытается выловить эту пресловутую рыбу на участке мистера Финна. Разумеется, он никогда такого себе не позволит, что бы ни утверждал наш пожилой сосед.