Семь возрастов смерти. Путешествие судмедэксперта по жизни
Итак, по работе я довольно тесно контактирую с теми, кто утонул, разложился, сгорел, кому не повезло, кто был ужасно несчастен, кого убили… Я могу быть увлечен, озадачен или ужасно опечален, и все это в один день.
Тем, кто работает с мертвыми, порой жизненно необходимо место, куда можно сбежать, чтобы забыться и восстановиться после невероятной эмоциональной нагрузки, которую они, сами того не ведая, возлагают на нас (как бы сильно мы ни старались быть максимально отстраненными). В такие моменты жизни отпуск всегда приносил мне спасение. Мы пробовали ездить в Грецию, Турцию, все привычные курорты с горячим песком… но лучше места, чем дом, найти было невозможно. Большой дом Ангуса и Мэгги, родителей моей жены на острове Мэн, окруженный собственными фермерскими угодьями с потрясающим видом на море и гуляющими по нему штормами. Пляжи в изобилии, горы, прогулки по вересковым пустошам… Но ничто не могло сравниться с теплым приемом. Я купался в их тепле и восторге, с которыми они встречали нас и наших детей, в их удивительной способности предвосхищать чужие желания: вкусный стол, хороший солодовый виски, растопленный камин — все это появлялось словно из ниоткуда, прежде чем мы успевали осознать в этом потребность.
Я знаю лишь нескольких людей, способных по-настоящему скрасить жизнь, и Ангус и Мэгги были двумя из них. Именно на острове Мэн мне впервые пришло в голову, что моя обычная жизнь бывает немного унылой: проведя целый день в мрачной секционной за вскрытием трупов, я возвращаюсь домой к спокойным повседневным хлопотам.
Ангус и Мэгги вели чрезвычайно активную социальную жизнь. Гостя у них, мы наряжались для приемов, ходили в рестораны, болтали и смеялись с их друзьями, а затем отправлялись куда-нибудь еще на ужин. Это кардинально отличалось от того, как мы жили дома. У двух занятых врачей не было времени на званые обеды, не говоря уже о приемах. Иногда мы приглашали соседей на ужин, однако, наблюдая за Мэгги и Ангусом в действии, я понимал, насколько же плохим был хозяином, ровным счетом ничего не смыслящим в науке гостеприимства.
По совершенно случайному совпадению у моего двоюродного брата Джеффа были какие-то финансовые дела на острове Мэн как раз в тот момент, когда мы проводили там наш шумный и веселый отпуск, а по работе я был с головой погружен в дело Фергюссона Белла. Джефф имел особое отношение к той части детства, что предшествовала ранней смерти моей матери. Наши мамы были сестрами, и порой что-то в тетином взгляде или манере говорить, даже когда я вырос, до боли напоминало о маме. Так я хотя бы на мгновение воскрешал в памяти дорогого человека, которого так рано потерял.
Словно этой связи было недостаточно, в детстве мы с Джеффом всегда были лучшими друзьями. А когда я учился на врача в Лондоне, мы часто виделись. Потом он эмигрировал в Австралию, и с тех пор мы почти не общались, но родня держала меня в курсе его дел. Серфинг, сельское хозяйство, управление отелем, переделанным из фермерского дома, потом он заделался диджеем… Я потерял счет его начинаниям, как и многочисленным бракам и множеству детей. Впрочем, ничего из этого меня нисколько не удивляло. Жизнь Джеффа, в отличие от моей, никогда не складывалась по общепринятому шаблону. В начальной школе я был прилежным школьником, а Джефф по ее окончании даже не сдал дополнительных экзаменов на выбор профильного предмета. По дороге на экзамен он так увлекся увиденным на экране телевизора в витрине магазина, что попросту опоздал на него, а когда все-таки пришел, туда уже не пускали.
Я переживал, что родители моей жены могут не понять Джеффа с его австралийской культурой и альтернативным образом жизни, но недооценил Мэгги и Ангуса, совершенно позабыв к тому же, насколько обаятельным был мой двоюродный брат. Уже через несколько часов казалось, будто они знакомы многие годы, а что касается меня, все стало прямо как в детстве — мы не переставая шутили и дружно смеялись. Джефф играл в крикет на пляже, рассказывал совершенно невероятные истории о жизни в Австралии, латал дыры в заборах на ферме, прогонял Мэгги из кухни, в первый же вечер настояв на том, чтобы самому приготовить ужин, и приводил наших детей в полный восторг.
За эти три дня мы с Джеффом совершили несколько долгих прогулок, во время которых говорили о нашей семье и вспоминали прошлое. Он сообщил, что какое-то время провел в глубине континента, в его малонаселенной и засушливой части. Он с большим уважением относился к культуре коренных народов и повстречал ряд целителей, которые сторонились западной медицины, но достигали невероятных результатов в лечении очень больных людей. Джефф любил невероятные результаты. Помню, как в детстве мы попробовали специальное масло для волос, добытое, конечно же, им. Предполагалось, что волосы от него будут расти в два раза быстрее — в ту эпоху длинные волосы были мечтой молодежи и предметом раздражения стариков. Я никакого эффекта не заметил, однако Джефф утверждал, что его волосы всего за неделю сильно отросли и посветлели.
Мы остановились на тянущейся вдоль берега тропе высоко над уровнем моря — настолько высоко, что даже не было слышно грохочущих снизу волн, — и Джефф сообщил мне, что у него на теле появились какие-то шишки, с которыми ему, когда он вернется в Австралию, поможет один друг-целитель.
Я предложил ему показать их мне.
Пожав плечами, он стянул свитер и приложил мои пальцы к своей шее.
— Надеюсь, это не от масла для волос, — сказал я, но Джефф не засмеялся. — Потрясающая штука была. Жалко, я его не приберег!
Я сразу же нащупал эти шишки под его челюстью. Они были твердыми и упругими.
— Болит? — спросил я.
— Не-а.
— А еще где-то есть?
Джефф бесцеремонно сразу же принялся раздеваться. Он поднял вверх руки и потянул мои пальцы к своей волосатой подмышке. Узелки. Твердые и упругие.
— Еще они у меня здесь…
Он было собрался снимать брюки, но я его вовремя остановил.
— Можешь больше не показывать… Полагаю, они у тебя в паху?
— Ага. Мой целитель сказал, что нужно принимать серебро, чтобы сблизиться с землей. Эти шишки, по его словам, указывают на то, что в последнее время я слишком много размышляю о прошлом, и мне нужно вернуться в настоящее…
Он стал одеваться. Силуэт его худого загорелого тела отчетливо выделялся на фоне облаков. Вода под нами была темно-синего цвета. Местные называют туманную дымку над водой плащом Мананнана [12], и теперь этот плащ был у меня в голове: нечто неосязаемое, чего нельзя увидеть, но можно почувствовать. Печаль. И ее жестокий близнец — утрата.
Мой двоюродный брат и друг детства теперь пристально смотрел на меня.
— Дик?..
— А этот… целитель. Он же не врач?
— Еще чего, он во все это не верит.
— Но он же разбирается в медицине аборигенов?
— Черта с два! Он какое-то время учился у аборигенов, но разработал собственные теории. Он ушел в пустынные земли, чтобы уединиться, и вернулся с… невероятными знаниями. Хотел бы я, чтобы вы с ним встретились, Дик.
В душе я был рад, что не встречусь с целителем, верящим, будто эти шишки вызваны ностальгическими воспоминаниями, и теперь утверждающим, что от них поможет серебро.
— Джефф, а ты вообще был у обычного врача?
— Не-а.
— Сделаешь мне одолжение? В качестве исключения? Сходишь, когда вернешься?
Он стал возражать, сказал, что полностью доверяет своему целителю, но мне удалось убедить его сходить ради меня в больницу, и в итоге он согласился.
Я был настолько обеспокоен, что связался с ним вскоре после его возвращения в Австралию.
— Ну ты же знаешь, Дик, какие они, эти врачи. Ты, наверное, и сам так делал. Придумывают кучу длинных слов, чтобы описать нечто совершенно простое.
Под длинными словами он подразумевал диффузную В-крупноклеточную лимфому. Если по-простому — рак. Я почти не сомневался, что у него лимфома, ну или лейкемия, однако и то и другое теперь прекрасно поддается лечению. Я был уверен, что его рак либо вылечат, либо очень долгое время будут сдерживать, если он перестанет слушать своего целителя.