На исходе лета
— Как тебе известно, нас предостерегли насчет Файфилда, а также Кумнора на севере. Таким образом, остается Бакленд на юге — а Мэйуид непременно умер бы, если бы ему пришлось туда снова пойти — или Темза на западе, в обход Файфилда.
— Да, Темза, — тихо сказал Бичен. — Я видел ее в Данктоне только издалека. Все, кто там был, говорят о ней. Я хотел бы увидеть Темзу и Файфилд. Да…
— Если Мэйуид найдет спокойное и надежное место, ты туда пойдешь и побудешь какое-то время? — спросила Сликит.
— Если там покой и то, чего я ищу, тогда да. — Он проницательно взглянул на Сликит и произнес: — Возможно, это нужно тебе и Мэйуиду, а не мне.
— Всем нам, — с улыбкой ответила Сликит.
Мэйуид посмотрел на них, переводя взгляд с одного на другого, потом, по своему обыкновению, хитро ухмыльнулся и сказал:
— Ха! У смиренного крота снова появилось задание! У него прямо нос чешется! Он как птица полетит и обратно прибежит! Он снова стал собой. Слишком много кротов, слишком много последователей, слишком много шума. Я тебя люблю, Сликит, но мне действительно нужно проветриться. До свидания, обними меня и не торопись отстраняться. Покажи этому невинному, Сликит, что такое настоящая страсть.
Сликит рассмеялась и подошла к Мэйуиду. Ее здоровая, блестящая шерсть смешалась с его тонкой и редкой, их лапы соединились, носы соприкоснулись, а глаза улыбались. Любой, кто увидел бы их сейчас — а Бичен был единственным свидетелем этой сцены, — понял бы, что это настоящие влюбленные. Возможно, самые странные и нежные и самые загадочные во всем кротовьем мире.
— Не приближайся к Бакленду, любовь моя, — сказала она, и в голосе ее прозвучала тревога.
— Куда угодно кроме, в прямо противоположном направлении. Давайте-ка посмотрим… так, так… есть!
Мэйуид оторвался от Сликит и раза два крутанулся на месте, а при слове «Есть!» указал на северо-запад.
— Что там такое «есть»? — поинтересовалась Сликит.
— Покой, и тишина, и река, и то, в чем больше всего нуждается Бичен, — ответил Мэйуид.
— Нам тоже нужен покой, — заметила Сликит.
— Госпожа! Прощайте! — И он исчез, издав напоследок смешок.
Несколько минут Сликит глядела ему вслед, потом, повернувшись к Бичену, сказала:
— Надеюсь, когда-нибудь Камень пошлет тебе такую любовь, какую нашла я.
— Кроты-летописцы Аффингтона давали обет безбрачия, — печально усмехнулся Бичен, — а я полагаю, что стал в некотором роде летописцем. Хотя, познакомившись по записям Спиндла с повадками в Аффингтоне, можно не без оснований считать, что не все летописцы были такими уж и безбрачными.
Сликит вздохнула и присела на землю.
— Я знаю все об обете безбрачия, — сказала она. — Как сидиму мне полагалось дать такой обет, и много лет я была целомудренной. Даже теперь, когда Мэйуид называет меня своей любовью, я вспоминаю иногда, что нарушила обет. Я думаю, что в те годы я увядала, сама о том не ведая. Но должна признаться, что после того, как я покинула Верн…
— С Мэйуидом, — вставил Бичен.
— …после того, как Мэйуид и я покинули Верн, все переменилось. Я могу вспомнить, что такое безбрачие, и, как ни странно, могу представить себе, как возвращаюсь к нему, хотя никогда бы по доброй воле не сделала этого. Я так много узнала с Мэйуидом, хотя, наверное, мы должны казаться странной парой.
— Не более странной, чем любая другая пара, когда узнаешь их поближе. Я имею в виду, что моя мать и Триффан не очень-то подходят друг другу, не правда ли?
Засмеявшись, Сликит сказала:
— Если бы тебя сейчас могли слышать последователи Камня! Они вряд ли ожидают таких речей от Крота Камня!
— «Крот Камня»! У меня нет никакого желания быть не собой, а кем-то другим — этому учили меня и Триффан, и Фиверфью. Они-то определенно не давали обет безбрачия. И мой отец, Босвелл, если только он был моим отцом…
— Если? — переспросила Сликит.
— Видишь ли… — немного виновато пояснил Бичен, — Фиверфью никогда об этом не говорила. Но если он был моим отцом, то едва ли он давал обет безбрачия!
— Фиверфью не хотела об этом говорить, но ведь там был еще и Бэйли.
— Единственное, что Бэйли помнит, — это свет Камня и то, что мой отец… Босвелл звал Фиверфью.
— Ты действительно не хочешь давать обет безбрачия, не так ли? — спросила Сликит.
— Ну, я хочу сказать, что… в общем… нет! — заявил Бичен и снова стал совсем юным.
Она снова засмеялась, дружески потрепав его по плечу:
— Если о тебе когда-нибудь будут писать — а это непременно случится, мой дорогой, — уверена, об этом они не напишут. Они захотят, чтобы тебя считали чистым. Я скажу одну вещь о Господах Слова: они никогда не давали себе труда притворяться относительно безбрачия, и это было единственное, в чем они не лукавили!
— Видишь ли, — серьезно продолжал Бичен, все еще погруженный в свои мысли, — большинство кротов, которых я встречал, имеют возлюбленных или жен, а у некоторых есть детеныши. И я чувствую, что у них есть что-то, чего я не понимаю. — У Бичена был до смешного озадаченный вид, но Сликит чувствовала, насколько все это для него серьезно. Она вспомнила слова Триффана, что Крот Камня прежде всего «только крот» и должен им быть, чтобы тронуть сердца других кротов. И только затем он — Крот Камня.
— Ты знаешь много такого, чего не понимают они и к чему их нужно вести, точно так, как ты вел нас с Мэйуидом через Грот Темных Созвучий в Данктоне, — сказала Сликит.
Увидев, что от ее слов боль в сердце Бичена не унимается, она добавила:
— Крот, в тот момент, когда я встретила Мэйуида в Верне, я в последнюю очередь думала о любви и браке. Я и не мечтала, что это произойдет. Кто-то мечтает об этом и ищет это всю жизнь, но никогда не находит. Когда ты был в долине, то говорил многим, что крот не должен искать то, чего у него нет: нужно терпеливо ждать и верить, что Камень даст ему то, в чем он нуждается, когда будет нужно. Если суждено, чтобы к тебе пришла любовь, она придет.
— Я это знаю, — тихо сказал Бичен. — Я так верю в это. Однако иногда я ощущаю такое томление… Помнишь крота Поплара и его семью, которую он так старался защитить? Как много у него есть, как много! Конечно, брак и дети — самый большой дар кроту от Камня. Ведь не каждому дано выбрать безбрачие или стать летописцем или сидимом. Но когда кроты прикасаются к своему собственному малышу, тогда, если у них есть глаза, чтобы видеть, и сердце, чтобы чувствовать, они познают уязвимость и силу самой жизни. Как может крот, который прикоснулся к своему детенышу, причинить кому-то вред? Как может он не ощущать любовь ко всем вокруг? Вот в этом-то и кроется Безмолвие.
— У меня никогда не было своих собственных детенышей, — сказала Сликит, понурившись.
— Но ты выбрала другой путь к Безмолвию, и кроты, которых ты знала, помогли тебе в этом. И в любом случае — ты вырастила двух малышей Триффана, а это ничуть не хуже.
Взгляд Сликит потеплел от любви при этих воспоминаниях.
— Уорф и Хеабелл. Я сама их так назвала.
— Иногда мне кажется, что они мне брат и сестра, а я никогда их не встречал.
— Был и третий, — мрачно произнесла Сликит. — Я видела его своими собственными глазами.
— Я знаю, — сказал Бичен. — Я это хорошо знаю. Да поможет им всем Камень.
— Да, — вздохнула Сликит, — и моей Госпоже Хенбейн тоже. А что касается Поплара, которого ты упомянул, вспомни, как много дал ему ты, Бичен.
Они умолкли, задумавшись, затем Бичен сказал:
— Сликит, тьма, которую чувствуют многие, наступает. Часто я боюсь, что у меня не хватит сил для того, что мне предстоит совершить. Я вижу, как вы с Мэйуидом любите друг друга, и чувствую, что, когда наступит тот неизвестный момент в будущем, которого я так боюсь, меня укрепила бы такая любовь, как ваша.
— Ну что же, Бичен, — с теплотой произнесла Сликит, — я могу с уверенностью сказать вот что. Если к тебе придет любовь, такие мрачные мысли улетучатся сами собой! Во всяком случае, если она будет такой, как у нас с Мэйуидом. — Она взглянула в том направлении, куда ушел Мэйуид и спросила: — Как ты думаешь, он в безопасности?.. Я имею в виду…