На исходе лета

— Мы переместимся на юг, в систему, которую я назову, — заявил Люцерн, прекращая их спор, пока дело не зашло слишком далеко. — Туда мы и вызовем Гиннелла, и он расскажет нам о Пограничье и Шибоде. Если он действительно таков, как я слышал, то знает гораздо больше. Ты некоторое время послужишь вместе с ним, Клаудер.
— Вместе с ним? — медленно повторил Клаудер.
Люцерн вперил в него немигающим взгляд:
— Тогда в качестве его подчиненного. А почему бы и нет? Немного смирения никому не повредит. Тебе нужно кое-чему научиться, а уж он тебя научит.
Клаудер онемел. Терц был явно доволен, что Клаудера щелкнули по носу.
— А ты, Двенадцатый Хранитель, меня удивляешь, — сказал Люцерн, внезапно повернувшись к нему. — Ты даже не удосужился узнать, жив Рекин или умер. А если он жив и сейчас на севере? Что если последователи Камня найдут его? Если бы мне сказали раньше, что, возможно, он жив, наши шансы захватить Хенбейн возросли бы.
Терц выглядел смущенным. Теперь пришел черед Клаудеру злорадствовать.
Люцерн угрожающе наклонился к Терцу, и оба крота обменялись холодными взглядами.
— Рекин — единственный крот, кроме Триффана из Данктона, о котором моя мать говорила с уважением. Не могла ли она сбежать к нему? Если есть хоть малейший шанс, что это так, следует проверить, ты согласен со мной? Нет нужды говорить, как важно, чтобы она нашлась или чтобы стало известно о ее судьбе. Кроты должны знать, что она мертва, в противном случае она подрывает наше могущество. Я недоволен тобой, Терц.
Выражение лица Терца осталось бесстрастным.
— Я позабочусь об этом.
— Да уж, пожалуйста, позаботься. И если Рекин жив, Клаудеру придется переговорить с ним. — Люцерн сделал паузу и напустил на себя усталый и разочарованный вид. — Мы не победим ни в каких походах, если будем тщеславными… — он взглянул на Клаудера, — или разболтанными… — перевел взгляд на Терца. Затем Люцерн повернулся и покинул их, и в воздухе повисло ощущение молчаливой угрозы.
Терц мрачно улыбнулся:
— Он станет самым великим Господином Слова, какой когда-либо существовал.
— Да, непременно станет, Хранитель-Наставник, — согласился с ним Клаудер, — и тогда свершится воля Слова. — Они посмотрели в ту сторону, куда удалился Люцерн, и Клаудер добавил с гримасой: — Но путь, по которому он нас поведет, будет еще более трудным, чем твое обучение.
— Я знаю, и это меня радует, — ответил Терц.
❦
Когда в следующий раз они увидели Люцерна, он появился вместе с Мэллис.
— Остальные Хранители уже вызваны и скоро соберутся здесь. А пока я расскажу вам, что именно они сейчас согласятся сделать.
Хранители и основная масса сидимов через три дня отправятся на юг. Слово укажет, в какой именно системе разместится наш новый центр.
Но те новые сидимы, которые уже доказали, что способны собирать ценную информацию в южных системах, вернутся сюда с наступлением зимы и помогут нам готовиться к походу. Многим будет дан шанс, и не одним только сидимам.
В то же время меня беспокоит и возмущает, что в Рибблсдейле есть кроты, которые постоянно глумятся над Словом. Мы должны как можно скорее показать на примере — так, чтобы это дошло до всех, — что нельзя безнаказанно игнорировать Слово и насмехаться над ним. Все должны запомнить раз и навсегда: представителям Слова следует безоговорочно повиноваться. Поэтому ты, Клаудер, немедленно отправишься в Рибблсдейл и сокрушишь до основания мятежную систему Маллерстанга. Такие действия вызовут у Гиннелла уважение к тебе — ведь ты затем присоединишься к нам на юге и встретишься с ним. Я знаю, ты не подведешь, но постарайся уничтожить Маллерстанг таким образом, чтобы, когда новости об этом разнесутся по кротовьему миру, никто больше не сомневался в могуществе Слова и в суровом возмездии тем, кто воротит от него нос. Этот пример воодушевит других. Ты меня понял?
— Они будут безжалостно сокрушены, и все, кто узнает об этом, никогда больше не усомнятся в могуществе Слова и его справедливом отмщении, — сказал Клаудер. Увидев, как блеснули его глаза, ощетинилась шерсть, а огромные когти принялись яростно рыть землю, никто ни на минуту не усомнился бы, что так и будет.
 
— Мэллис, для тебя у меня есть другое задание: Биченхилл. Пошли туда наших шпионов, чтобы узнать о его слабых сторонах. Когда придет время его разрушить, мне бы хотелось, чтобы это было сделано хорошо, очень хорошо. Но пока что еще не время. Это случится после того, как мы переберемся на юг и Сквизбелли решит, что его предпочли оставить в покое. Разузнай все, что сможешь, об этом месте и о кротах, живущих там.
— Непременно, — ответила она, и ее губы скривились в жестокой усмешке, а глаза с нежностью смотрели на своего Господина.
— Да будет с тобой Слово, — произнес он.
— А я? — спросил Терц.
— Оно будет также и с тобой! — пошутил Люцерн. — Ты останешься со мной, Хранитель-Наставник, и будешь наблюдать за перемещением на юг. Организуй все поторжественнее. Пусть кроты знают, что такова воля Слова и что само Слово направляет нас.
Так решительно были отданы тщательно продуманные приказы, касающиеся великого похода Слова, и начаты приготовления к нему.
К концу августа отбыли все кроты, получившие задания, включая большинство Хранителей и сидимов, которые должны были помочь устроить новый центр на юге.
Остался только отряд отборных сидимов и гвардейцев, которые составляли гарнизон Верна; они имели задание закрыть туда доступ для всех кротов, за исключением тех, у кого было разрешение Люцерна и Терца.
Был ясный солнечный день. Папоротники у болота начали окрашиваться в цвета осени, а вересковая пустошь стала розовато-лиловой.
Люцерн постоял последний раз перед Скалой и, выбравшись наверх, в сопровождении своих преданных гвардейцев направился к известняковым скалам на западных склонах, через которые пролегает путь на Килнси и Грассингтон, к югу.
Внизу, в долине, вилась река Уорф. Деревья на ее берегах уже начали багроветь.
— Да будет с тобой Слово, Господин! — обратился к Люцерну один из остававшихся в Верне преданных кротов, когда тот наконец собрался уходить.
Люцерн соблаговолил улыбнуться:
— Я пока еще не Господин, крот. Но под руководством Слова и при поддержке таких кротов, как ты, может быстро наступить день, когда Камень разобьется вдребезги и тысячи его кусков разлетятся по всему кротовьему миру. Тогда я вернусь в это священное место и снова услышу, как воет ветер на его болотах и в его тоннелях.
— Тогда ты сделаешься Господином и все мы сможем возрадоваться твоему триумфу?
— Пусть так и будет, крот. Да будет с тобой Слово.
С этими словами Люцерн покинул Верн в сопровождении Терца и горсточки сидимов. Великий поход начался.
 Глава шестнадцатая 
Сентябрь пришел в Данктон, как и повсюду, с дождями, сереньким небом и непрерывно дующим ветром. Кроты высовывали нос из норы, принюхивались к влажному воздуху, бежали к выходам на поверхность, смотрели на качавшиеся вверху ветки и завалы влажных листьев внизу и вздыхали.
Покой долгого лета был позади, снова начинались осенние хлопоты. Нужно было рыть тоннели, чинить входы, благоустраивать и убирать норы — словом, возвращаться к будничным заботам.
Когда подул осенний ветер, большинство кротов в Данктоне почувствовали, что не сегодня-завтра грядут перемены. Недолго им теперь осталось быть вместе с Биченом: как и все юные кроты, он скоро должен будет уйти.
Словно подтверждая эти мысли и готовя кротов Данктона к разлуке, Бичен удалился от них. Прежде всего он пошел к Мэддеру, а потом отправился в Болотный Край, к Триффану. Когда порой он выбирался наверх, было ясно, что ему нужно побыть одному, и кроты не докучали ему и не отрывали от размышлений. Однако когда он наконец собирался спуститься в тоннель, то часто находил у входа оставленную для него пищу. Иногда Бичен обнаруживал, что какой-нибудь старый крот стережет его. Тот смущенно объяснял свое присутствие: