Демонология по Волкову. Сноходцы

– Абракадабра какая-то, – подтвердил отец Димитрий.
Алиса крепко зажмурилась, а когда снова открыла глаза, зрение немного сфокусировалось, и она смогла разобрать буквы.
– Это зеркальное письмо, – догадалась она.
Мужчины удивленно посмотрели на нее.
– Зеркальное письмо? – переспросил священник.
Алиса кивнула.
– Буквы написаны не просто справа налево, но еще и вверх ногами и наоборот. Чтобы прочитать, нужно поднести зеркало и читать в отражении. Когда-то в интернате мы с Мирославой, начитавшись «Алисы в зазеркалье», пытались писать так друг другу записки.
  
Имя подруги отозвалось болью в груди, но Алиса была горда тем, что голос не дрогнул.
– Значит, нам нужно зеркало, – заключил отец Димитрий.
– У меня есть, – сбрасывая с плеч рюкзак, сказала Алиса.
Леон забрал у нее зеркало, прислонил к странице. Отец Димитрий сел рядом с ним, светя на страницы фонарем, и за их широкими спинами Алисе совсем не было видно отражения, но она и не смотрела, полностью сосредоточившись на головной боли. Казалось, внутри черепа у нее надувается воздушный шарик, которому некуда деваться, и он вот-вот либо лопнет, либо разорвет ей к чертям голову.
– Это Ветхий Завет, – наконец произнес отец Димитрий. – Исцеление Неемана.
– Подробнее для нечитавших, пожалуйста, – попросил Леон.
– Сирийский военачальник Нееман страдал от проказы и приехал к пророку Елисею, чтобы тот исцелил его, – начал рассказывать отец Димитрий, поглядывая на текст в зеркале, хотя Алиса была уверена, что он и так знает эту историю. – Елисей велел ему семь раз омыться в реке Иордан, и тогда болезнь отступит. Нееман сомневался и негодовал, но поступил так, как было велено, и его кожа действительно… – Священник вдруг замолчал, наклонился ближе к зеркалу. – Здесь текст искажен. Написано, что омыться надо было пять раз.
– Но ты точно уверен в том, что в оригинале – семь? – уточнил Леон.
– Конечно! – Отец Димитрий как будто даже оскорбился.
– А здесь пять. Интересно. И текст написан зеркально…
– Ты думаешь о том же, о чем и я? – уточнил отец Димитрий.
Леон кивнул.
– А нельзя ли пояснения для тех, кто не понимает, о чем вы? – попросила Алиса. Она осторожно прислонилась к стене, поскольку стоять прямо уже не было сил, но показывать плохое самочувствие никому не собиралась.
Мужчины переглянулись, первым ответил отец Димитрий:
– Дьявол, противопоставляя себя Господу, иногда использует Его же атрибуты, но в извращенном виде. Например, число Господа – 999 – превращает в число зверя – 666. Переворачивает кресты, проводит Черную мессу вместо Евхаристии. Здесь же текст отзеркален, как будто…
– Дьявол перевернул историю в Ветхом завете? – догадалась Алиса.
Отец Димитрий кивнул.
– А почему речь идет о пяти омовениях вместо семи? – снова спросила Алиса.
– Число пять иногда связывают с нечистой силой, – ответил Леон. – По числу вершин в пентаграмме. Или, в данном случае, по числу жертв в ритуале.
Алиса вдруг почувствовала, как из носа вниз, к губам, потекла горячая струйка. И прежде, чем она успела бы вытереть кровь, это заметил Леон.
– Тебе плохо? – уточнил он.
– Все в порядке, – ответила Алиса, но не была уверена, что произнесла фразу до конца. Стена за ней вдруг поехала вверх, и, если бы Леон не оказался рядом и не подхватил ее, она упала бы на пол.
– Какого черта молчишь, что тебе плохо? – прошипел он тихо.
– Тебе есть дело? – вытирая кровь ладонью, ответила Алиса. – Выполняю свою работу.
– Ты ее не выполняешь, а тормозишь. Дима! – Алиса почувствовала, как с другой стороны ее подхватила еще одна пара рук. – Выведи ее на воздух.
– А ты?
– А я осмотрюсь. Может быть, найду еще какую-то подсказку.
– Подсказку? – в голосе священника послышалось искреннее удивление. – Леон, демоны не дают подсказки, они расставляют ловушки!
– И все же к этой книге меня привела метка, – упрямо заявил Леон. – Я попытаюсь найти что-то еще.
Отец Димитрий слишком хорошо знал своего упрямого друга, поэтому больше ничего говорить не стал. Обхватил Алису за талию и медленно поволок к лестнице. На узких ступеньках было не развернуться вдвоем, поэтому Алиса, держась за стены, шла впереди, а он страховал сзади. И только оказавшись на свежем воздухе, она почувствовала, как стальные тиски потихоньку расслабляются. Только вот кровь никак не хотела останавливаться. Алиса сунула руку в карман в поисках какой-нибудь салфетки, но там лежала лишь та, которой она вытирала кровь с разбитой губы Леона. Впрочем, выбирать не приходилось: машины слишком далеко, да и ключи от автомобиля Леона с запасом салфеток остались в кармане Леона. Прижав салфетку к носу, Алиса оперлась спиной о ближайшее дерево и закрыла глаза.
– Что у вас произошло? – услышала голос отца Димитрия.
– Это место на меня плохо влияет, – не открывая глаз, отозвалась Алиса.
– Я не про это, – отмахнулся священник. – Что произошло у вас с Леоном? Всего несколько дней назад вы готовы были стену лбом проломить, чтобы помочь ему, а он умудрился взять контроль над тьмой, чтобы не навредить вам. А сейчас вы гавкаете друг на друга, как соседские псы.
Алиса наконец открыла глаза, с раздражением посмотрела на священника.
– Просто иногда оказывается, что люди играют роль, а когда правда вылезает наружу, предпочитают сбросить маски.
Священник потер лицо ладонью, покачал головой.
– Алиса, маски и роли… их так легко осудить, но задумайтесь, зачем мы их надеваем, – произнес он, будто они были на проповеди. – Иногда это защита. От боли, от разочарования, от собственных страхов. Иногда – наше стремление быть лучше, пусть даже в этом есть доля притворства. Бог видит нас без масок, знает наши слабости, но дает нам шанс расти, преодолевая их. Люди ломаются не тогда, когда их уличают в фальши, а тогда, когда их перестают понимать. Тьма, с которой ежедневно сталкивается Леон, – не игрушка, не просто сила. Она лжет, искушает, извращает. И возможно, та стена, которую вы видите, – это не его настоящая суть, а отчаянная попытка справиться. Иногда это наш щит, за которым мы пытаемся найти себя. Бог дал нам друг друга, чтобы мы поддерживали, а не отталкивали.
Алиса отняла салфетку от носа, зло усмехнулась.
– Засуньте себе свои проповеди знаете куда, святой отец? Леон банально мне врал, потому что хотел от меня кое-что, на что я никогда не согласилась бы, если бы не влюбилась. – Алиса услышала себя со стороны, поморщилась. – Я не про секс, конечно.
– Вы про тьму. Я догадывался, что он нанял вас, потому что вы – идеальный приемник, – понял ее по-своему отец Димитрий. Алиса не собиралась открывать ему правду. Священник долгую минуту о чем-то размышлял, затем спросил: – Почему же вы не уходите теперь? Зачем остались?
– Потому что еще не пойман тот, кто убил мою подругу. Я больше не верю Леону, но не могу уйти, не отомстив, а он один не справится.
– Вы больше не верите Леону, но продолжаете его любить… – пробормотал отец Димитрий, чем заставил Алису зло сжать кулаки.
– Не придумывайте то, чего нет, – выплюнула она. – Да, я его любила. Он сделал все для того, чтобы такая дура, как я, повелась. Но это прошло. Знаете, смешно: чтобы влюбиться, надо много времени, а, чтобы начать ненавидеть, достаточно одной ночи.
– Вы просто злитесь на него, – склонил голову отец Димитрий.
– Думайте, как хотите. Я не собираюсь вас убеждать.
– Не делайте поспешных выводов, Алиса. Ни о других людях, ни о собственных чувствах. Сейчас в вас говорят злость и обида, но, когда они пройдут, вы поймете, что на самом деле стоит за вашими словами.
  
– Я и так знаю, что стоит за моими словами. Вот скажите мне, если ваш Бог так милостив, как о нем говорят, почему он не любит всех своих детей одинаково? Почему одним достается все: богатство, слава, любовь – а другие вынуждены ежедневно прогрызать себе дорогу зубами, рискуя сломать челюсть? Ладно, богатство, у кого-то предки постарались и заработали, но любовь? Почему кого-то любят, а к кому-то относятся как к вещи? Разве не все люди одинаково заслуживают того, чтобы их любили?