Редаманс (ЛП)

Он даже не моргает.
— Правда.
— И ты следил за мной дольше, чем те три месяца, что прожил в Нью-Йорке.
— Правда.
— С того дня, как я уехала из Лайонсвуда? — Спрашиваю я, и Адриан с любопытством наклоняет голову.
— Почему ты задаешь мне вопросы, на которые уже знаешь ответы, милая? Ты читала то досье в моем офисе. Ты точно знаешь, как долго я следил за тобой, — отвечает он.
  
Моя голова наклоняется набок, отражая его.
— Потому что я хочу услышать, как ты признаешься в этом, — говорю я мягко. — Во всем. И на этот раз я хочу знать правду -только правду.
И я не позволю своим сомнениям, эмоциям или чему-то еще встать на пути моего нутра.
Правда или ложь - это все, что мне нужно услышать.
Его взгляд чуть смягчается.
— У меня больше нет причин лгать тебе, милая. Что бы ты ни хотела узнать, я буду честен. Обо всем.
Было бы приятнее, если бы не подразумевалось очевидное: у меня нет причин лгать, потому что я уже выполнил свой план.
Потому что я стою здесь, в том же самом полицейском участке, в котором подставил тебя, не опасаясь последствий - ни от кого.
У меня сводит челюсть.
— Правда или ложь? Ты подбросил это досье в свой кабинет специально для того, чтобы я его нашла.
— Верно. — Уголок его рта кривится от нескрываемого стыда. — Я знал, что ты не сможешь удержаться и не порыться в моих вещах, если останешься без присмотра.
Мои глаза сужаются.
— Ты не мог знать, что я начну разнюхивать.
Он с вызовом приподнимает бровь.
— Может, и нет, но я знал, что у тебя была обширная история неспособности совать нос не в свое дело. Особенно с моими вещами. Это было справедливое предположение.
Я краснею.
— Я немного обижен, что ты подумала, будто я все еще настолько глуп, чтобы опрометчиво оставлять конфиденциальную информацию в незапертом ящике стола, — добавляет он с ноткой веселья во взгляде. — Как будто я не усвоил свой урок в первые два раза.
И я не могу поверить, что была настолько глупа, чтобы думать, что это не ловушка.
Но если это было оставлено для того, чтобы я пронюхала информацию, и он знал, что я лгу, чтобы скрыться от него, тогда...
Мой желудок переворачивается.
— Ты намеренно убрал имя Тома из списка, — говорю я. — Зная, что я запаникую и побегу прямиком к единственному человеку, не попавшему в поле твоего зрения.
Это первый раз, когда я вижу что-то близкое к раздражению в его глазах.
— Я не знал, — говорит он, и теперь в его голосе слышится раздражение. — Но да, я подумал, что это наиболее вероятная возможность.
Я сглатываю.
— И рецептурный бланк Луэнн - ты украл его, когда я впустила тебя в нашу квартиру в тот день.
— «Украсть» - кажется удачным выбором слов, — отвечает он, игнорируя мою насмешку. — Честно говоря, именно она принесла его домой, без какой-либо защиты или запертой коробки. Я воспользовался предоставленной мне возможностью.
На самом деле, из-за тебя все выглядело так, будто я воспользовалась случаем и украла бланк с рецептами моей лучшей подруги по гнусным причинам.
При мысли о Луэнн и Джо комок подкатывает к моему горлу. Конечно, она уже знает - если не потому, что Джо рассказал ей, то, вероятно, потому, что детектив Далтон звонил, чтобы узнать больше о рецептурном бланке.
Итак, шесть лет дружбы пошли насмарку. Она решит, что я какая-то мошенница-убийца, разыгрывающая против нее длительный план, и я не смогу дать правдоподобного объяснения обратному.
Печаль собирается внутри меня, как грозовые тучи, но я стряхиваю это чувство.
Я уверена, что в тюрьме у меня будет достаточно времени, чтобы дуться и жалеть себя.
Я прочищаю горло.
— И я предполагаю, что ты подбросил таблетки и бланк в мою сумочку, пока я рылась в твоем кабинете.
Он кивает.
— Верно.
Я так и думала, но от его подтверждения у меня голова идет кругом.
— А таблетки? Тебе пришлось бы вламываться, пока мы спим, просто чтобы...
— Ложь, — Адриан качает головой, выглядя слегка оскорбленным таким предположением. — Это было бы смешно. Я не вламывался. — Веселая ухмылка растягивает его губы. — Ну, не совсем.
Я почти боюсь спрашивать.
— Тогда...?
Он опускает взгляд - и хихикает.
— Он оставляет свою дверь незапертой.
Я бросаю на него скептический взгляд.
— Что?
Адриан кивает.
— Днем. Когда он на работе.
Я усмехаюсь.
— Ни за что, он бы...
— О, я тоже не мог в это поверить, — говорит он. — Никто, живущий в большом городе, никогда не был бы так доверчив к людям. Это своего рода философия соседства в маленьком городке, которая, вероятно, присуща только...напомни, откуда он был? Где-то на Среднем Западе, верно? Вроде Индианы? Иллинойс? Что-нибудь с «А».
— Айова, — выдыхаю я.
Еще один смешок.
— Совершенно верно. Айова. Я уверен, что все равно нашел бы способ проникнуть, но ... — Он прищелкивает языком. — Такое глупое, легковерное мышление сработало в мою пользу.
Мои глаза сузились.
— Он был не глуп. Он просто верил в лучшее в людях...
— То же самое, — он закатывает глаза. — И посмотри, к чему это его привело.
Я не уверена, что пугает меня больше. Этот Адриан говорит о человеке, которого хладнокровно убил, как о домашней мухе, которую он отогнал от своей еды, или об последней части.
Посмотрите, к чему это его привело.
И в самом деле - посмотрите, куда я его привела.
Той ночью я пришла к нему домой, прекрасно понимая, что Адриан стал опасной, непредсказуемой личностью.
Я решила рискнуть его жизнью ради своей собственной, и это убило его.
Это убило его из-за меня.
Я мирно спала на диване, в то время как он умирал в одиночестве, напуганный и, вероятно, взывающий о помощи…
Чувство вины ударяет меня между ребер, и я наклоняюсь вперед на скамейке, обхватив голову руками.
Что, если бы я проснулась на двадцать минут раньше? Или на десять? Или даже...
Шаги Адриана эхом отдаются все ближе, и я напрягаюсь, поднимая голову ровно настолько, чтобы покачать ею.
Шаги стихают.
Мне не нужно твое утешение. Нет.
Тишина окутывает камеру. Длинные, элегантные пальцы Адриана несколько раз сжимаются и разжимаются по бокам, прежде чем он, наконец, спрашивает:
— Какие эмоции ты испытываешь? — И не так, как большинство людей задали бы этот вопрос - как теплый, сострадательный переход, побуждающий к большей эмоциональной уязвимости. Адриан спрашивает, нахмурив брови, с неподдельным замешательством. Потому что он не знает. Он всего лишь изображает чувство вины - на самом деле он ее не чувствует.
Не о Томе.
Не о том, чтобы подставить меня.
Ни о чем таком.
Еще раз качаю головой.
— Я в порядке.
Я поднимаюсь на ноги.
— Правда или ложь… — я поворачиваюсь и встаю прямо перед ним с каменным лицом. — Том был бы все еще жив, если бы я не решила пойти к нему домой прошлой ночью.
Ему достаточно одного моргания, чтобы собраться с мыслями.
— Ложь.
Мои глаза расширяются.
— Ложь?
— Я все еще думаю, что убил бы его, — открыто признается он. — Даже если бы ты выбрала другое место. Даже если бы ты никогда больше не связывалась с ним. Даже если его смерть не была мне полезна. Даже если это было просто для того, чтобы доказать свою точку зрения.
Ужас и растерянность захлестывают меня в равной степени, и я, запинаясь, выговариваю:
— Но почему? Он не сделал ничего плохого.
— Не намеренно. — В его пронзительном взгляде нет теплоты - но тепло есть. Что-то дикое и темное едва скрывалось под поверхностью. — Но он все еще думал, что может забрать то, что ему не принадлежало. Он был ходячим мертвецом в тот день, когда увидел тебя. — Пауза. — Как и другие.
  
— Другие? — Мое тело становится таким же каменным, как и выражение лица. — Как другие имена в списке? Люди, которых я... ты убил их?