Редаманс (ЛП)

— О, я здесь недавно, — пожимает плечами Том, но тихое постукивание зубов выдает его. Это, и под одеялом на нем только выцветшая футболка с надписью IOWA STATE CYCLONES. — И я не возражаю. Для меня физически невозможно просто сидеть внутри и ждать, пока гости нажмут кнопку домофона. Почти уверен, что это укоренившаяся во мне вежливость жителей Мидвеста.
Несмотря на панику, все еще сжимающую мою грудь, несмотря на все, что произошло сегодня вечером, я улыбаюсь.
  
— Я не думаю, что «вежливость» - подходящее слово для того, что ты делаешь для меня сегодня вечером.
Он взбегает на крыльцо и теребит связку ключей.
— О, даже не думай об этом, — отмахивается он от меня. — Я рад помочь.
Я не уверена, что ты был бы так же рад помочь, если бы знал правду.
Паранойя охватывает меня, пока я жду, когда Том откроет нам дверь в здание.
Что, если он послал кого-нибудь следить за мной?
Что, если они прямо сейчас здесь, наблюдают за мной? Докладывают Адриану?
Все эти отчеты о моей повседневной деятельности должны были исходить от кого-то.
Мое горло сжимается от страха, и я оглядываюсь на дорогу, как будто могу увидеть именно это - машину без опознавательных знаков или темную фигуру, но на жилой улице тихо.
Он не знает, что ты выяснила, напоминаю я себе. И о Томе он тоже не знает. У меня, по крайней мере, есть ночь перед тем, как мне нужно будет беспокоиться о том, что Адриан поймет.
— Я предупреждаю тебя сейчас, — говорит он, когда мы добираемся до его квартиры на втором этаже. — Здесь довольно аскетично. У меня не было времени… ну, это неправда. Я живу здесь уже год, так что, вероятно, больше не смогу использовать это оправдание.
Я просто пожимаю плечами.
— Раз ты уверена, — говорит он, а затем толкает дверь. — И не обращай внимания на беспорядок - в этом я могу, по крайней мере, винить свои рабочие часы в благотворительной организации, которые были ... — Его голос растворяется в стенах обшарпанной штукатуркой, пока я осматриваю однокомнатную квартиру.
Небольшое пространство выглядит скудно, но в нем также присутствует типичный исторический шарм, присущий многим непереоборудованным довоенным квартирам - паркетные полы, мебель из массива дерева, высокие потолки.
Держу пари, у него в шкафу вдвое больше места, чем в моей квартире.
— Я бы предложил тебе экскурсию, — шутит Том. — Но я почти уверен, что ты видишь всю квартиру целиком. Высокие потолки занимают большую часть площади.
— Все в порядке, — говорю я.
Думаю, на сегодня с меня хватит экскурсий по квартирам.
Он снимает пушистое одеяло со своих плеч и кладет его на спинку оливково-зеленого дивана.
— Могу я предложить тебе что-нибудь выпить? У меня есть вода, вино, кофе, чай и апельсиновый сок с сомнительным сроком годности.
Я не уверена, что есть что-то, чего я хотела бы больше в этот момент, чем бокал вина размером с термос Stanley, но когда я открываю рот, чтобы попросить именно об этом, я замолкаю.
Притупленные чувства и плохой контроль над импульсами - это, вероятно, последнее, чего я хочу сегодня вечером.
Том внезапно добавляет:
— Порошковые зелёные тоже вариант, если тебе это нравится. Я обычно принимаю их утром, до завтрака. На вкус они далеко не так ужасны, как выглядят, и, кажется, именно они порой спасают меня от полного и абсолютного недоедания. Обычно я принимаю его утром, перед завтраком. На вкус они не так уж плохи, как выглядят, и я почти уверен, что это единственное, что спасает меня от полного недоедания в течение нескольких недель.
Мои губы скривились при этой мысли.
— Это ... нормально. Чай - это прекрасно.
Я все еще на взводе, пока Том возится на кухне, поэтому внимательно осматриваю его гостиную.
Она не намного больше моей, но он удивительно эффективно использовал пространство. И диван, и сосновый кофейный столик выглядят как уценённые вещи из Pottery Barn (известная сеть магазинов мебели и товаров для дома), но.
— Старинное кресло-качалка, — отмечаю я. — Это ... интересный выбор дизайна. — Он такой громоздкий, что занимает половину гостиной, деревянная часть обветшала, а клетчатая подушка покрылась пятнами и выцвела от времени.
— Кресло-качалка в стиле Амишей, — кричит Том из кухни. — Оно принадлежало моей бабушке. Какой-то поклонник, пытавшийся признаться ей в любви, смастерил его для нее пятьдесят лет назад ... или что-то в этом роде. История менялась в зависимости от ее настроения, — объясняет он. — Я понимаю, что оно не совсем вписывается в интерьер, но это одна из последних вещей, которые у меня остались от нее.
Я склоняю голову набок.
— Ну, теперь, когда я знаю, что это не просто находка из какого-нибудь дорогущего комиссионного магазина, мне оно нравится немного больше. Это делает пространство... уютным.
Уютная – вот какая квартира Тома.
Сначала я предполагаю, что фигурки животных из полимерной глины странных пропорций и рисунки с отпечатками рук, прикрепленные к его стенам, должны быть просто результатом его необычного вкуса в искусстве, но потом я вижу имена учеников, подписанные внизу.
Это... более мило, чем я хотела бы признать.
Однако на этом все не заканчивается.
Книжный шкаф, неуклюже втиснутый между кухней и гостиной, завален семейными фотографиями. Седеющая голубоглазая пара обнимает Тома с детским личиком на его выпускном в средней школе. Затем колледж. Затем даже здесь, в городе, с мерцающими экранами Таймс-сквер позади них.
Я предполагаю, что эти двое - история происхождения всей доброй, всесторонне нормальной жизни Тома.
Есть и другие фотографии - молодой, стройный Том, лучезарно улыбающийся с большой группой друзей во время пешего похода. И катание на каяках по реке. И загорание на пляже. И множество других живописных мест, достойных ежегодной рубрики Instagram highlight.
Становится совершенно ясно, что, несмотря на одиночество, Том ни одного дня в своей жизни не был один.
Даже книги, какими бы немногочисленными они ни были, являются связующим звеном с другими людьми. По крайней мере, я сильно сомневаюсь, что Том покупает себе «Нью-Йорк для чайников» и «позы для секса 69, о которых вы никогда не знали».
— Прежде чем ты подумаешь, что я полный чудак, — говорит Том, возвращаясь в гостиную с двумя дымящимися кружками чая в руках. — Я обещаю, что у них есть история.
Он протягивает мне кружку с красочной надписью самый хороший учитель Айовы, и начинает рассказывать какую-то историю о Джейни и проигранном пари. Я отключаюсь от него почти сразу, во мне поднимается новая паника.
Что, черт возьми, мне теперь делать?
Каждый раз, когда я закрываю глаза, мне кажется, что я все еще в кабинете Адриана, открываю досье и обнаруживаю...
— Ты в порядке? —Тяжесть руки Тома, лежащей на моем плече, возвращает меня к реальности. — Ты дрожишь.
Ты дрожишь, я слышу голос Адриана в своей голове - мягкий и немного насмешливый, его рука обнимает мою...
— Я в порядке. — Я прочищаю горло и отступаю назад, но когда этого все еще недостаточно, спешу к дивану и сажусь там. — Просто, э-э, долгая ночь. Как я уже говорила. — Я потягиваю чай дрожащими руками.
Том не идет за мной. Он не давит. Он больше не вторгается в мой пузырь.
Что он говорит, так это:
— Что ж, ты в безопасности. Столько, сколько тебе нужно.
Мне хотелось бы в это поверить, но я выдавливаю дрожащую улыбку и киваю.
— Спасибо. За все, но особенно за то, что «приютил меня, как бездомную».
Его улыбка бесконечно светлее моей.
  
— Ты не бездомная. Ты друг в беде.
И я могу сказать, что он говорит серьезно.
Здесь нет никаких кавычек, обозначающих друга. Никаких скрытых ожиданий по поводу того, что я останусь у него ночевать. Никаких условий.
Том помогает мне ради того, чтобы помочь мне.
И это никак не облегчает чувство вины, бурлящее у меня в животе.