Редаманс (ЛП)

Я задерживаюсь на имени Кена.
Я помню его.
Не только потому, что он один из немногих мужчин в Нью-Йорке, кто действительно переступает порог моей спальни, но и потому, что следующее утро он провел у меня на кухне, полностью обнаженный, готовя мне подгоревшие блины (и, вполне возможно, лучшую чашку кофе, которую я когда-либо пробовала в своей жизни).
А потом он стал игнорировать меня.
  
Он что, привиделся мне?
Эта мысль ударяет, как кувалда, прежде чем я успеваю подавить ее, и я в ужасе смотрю на строку с его именем.
О Боже.
Так вот почему...
Я качаю головой.
Не смотри туда.
Не сейчас.
Я дышу сквозь панику, сжимающую мне горло. Я делаю снимок списка, притворяясь, что не вижу связи между вычеркнутыми именами и моим смущающе коротким списком сексуальных партнеров.
Гребаный Иисус Христос.
У него здесь даже есть Ральф с курса керамики…я почти уверена, что держалась с ним за руки в кино, когда мне было девятнадцать.
С таким же успехом это мог бы быть список всех мужчин, на которых я когда-либо смотрела дважды за последние десять лет, думаю я, просматривая список, но затем мои брови хмурятся.
Минус один?
Я перепроверяю имена, чтобы быть уверенной, но, конечно же, в списке отсутствует одно имя.
Том.
Он приложил все усилия, чтобы записать Ральфа из курса керамики, но не Тома?
Это похоже на серьезную оплошность, учитывая, что я позвонила Адриану во время свидания с Томом, но...
Может быть, он перестал пополнять список моих навязчивых знакомств, когда переехал в Нью-Йорк?
Может быть, он не думал, что Том имеет значение?
Может быть, он...
Звук приближающихся шагов Адриана прерывает мой внутренний монолог.
Мое сердце подскакивает к горлу, и я опускаю взгляд на раскрытое досье, его содержимое все еще разбросано по полу его кабинета.
О, черт.
А потом я слышу, как поворачивается дверная ручка.
 Глава двадцатая 
Это происходит в течение двух - может быть, трех секунд.
Адреналин бьет ключом с удвоенной силой.
Я вскакиваю на ноги с бумагами в руке и запихиваю их обратно в досье. Ни одна из них не находится в нужных разделах - проблема, с которой в будущем придется иметь дело другой версии Поппи, - но я закрываю папку.
Дверная ручка поворачивается.
Я небрежно бросаю ее в ящик стола.
Дверь кабинета открывается.
Я задвигаю ящик и...
— Прошу прощения за задержку. Работник отделения неотложной помощи оказался чрезвычайно болтливым. Он никак не мог сразу перейти к сути, — вздыхает Адриан, входя в комнату.
Я поворачиваюсь, с трудом выпрямляясь и маскируя явную панику на своем лице, к тому времени, как он отрывает взгляд от телефона и...
Черт.
Ужас охватывает меня, мгновенный и парализующий, когда наши взгляды встречаются, и реальность ситуации проникает в меня, как осколок стекла.
Все это было ненастоящим.
Все это время...это не судьба, не вселенная и не космос свели нас вместе напоминаниями о нашей неоспоримой связи.
Это был Адриан.
Играл со мной в какую-то игру.
И я позволила ему.
Я проигнорировала свои инстинкты. Я позволила пантере убедить меня, что она домашняя кошка, и подпустила ее слишком близко, а теперь...
Теперь у него есть когти, и они совсем не похожи на когти домашнего кота.
Теперь мне нужно...
— Что-то не так, милая? Ты странно выглядишь. — Я не слышу ничего, кроме беспокойства в тоне Адриана, но то, как он склоняет голову набок, слегка нахмурив брови...
Я никогда так не чувствовала себя букашкой, попавшей в объектив микроскопа, как сейчас, пригвожденная к месту его темными глазами.
Он знает?
Слышит ли он, как мое сердце пытается выскочить из груди прямо сейчас?
Я сглатываю, боясь, что если посмотрю вниз, то тоже увижу это - выступ моего самого уязвимого органа, пробивающийся сквозь грудную клетку.
Скажи что-нибудь, Поппи.
Ты выглядишь как олень в свете фар.
Я прислоняюсь спиной к столу, выставляя вперед плечи, чтобы скрыть, как побелели костяшки пальцев.
Скажи что-нибудь.
Я пытаюсь загнать свой страх в те же рамки, что и раньше, но это не совсем получается, когда источник его находится менее чем в пяти футах от меня.
Он собирается убить меня?
Это и есть финал?
Провести десять лет, выслеживая меня, как добычу, заманить обратно в свою квартиру, а затем закончить игру ... навсегда?
Еще больше паники захлестывает мой организм.
— Э—э... — я прерывисто дышу. — Есть кое-что… Мне нужно идти. — Я отталкиваюсь от стола, намереваясь проскользнуть мимо него, но мои ноги, дрожащие и напряженные от избытка адреналина, подкашиваются.
Адриан подхватывает меня, когда я спотыкаюсь, и обхватывает руками за талию.
— Я думаю, тебе нужно сесть, — говорит он и сажает меня на край стола.
Я качаю головой.
— Нет, я...
Мне нужно выбираться отсюда.
Я пытаюсь встать со стола, но его руки остаются на моих бедрах, физически удерживая меня на месте.
— Ты вся дрожишь.
Я дышу сквозь ужас.
— Я в порядке. Серьезно, мне просто нужно...
Его рука сжимает мое горло.
Я задыхаюсь, глаза расширяются от явной паники, но его хватка чрезвычайно нежна, когда он наклоняет мою голову в сторону, указательным и средним пальцами слегка прижимая мою сонную артерию, как будто...
— Твое сердце бешено колотится, — замечает он, и мне требуется мгновение, чтобы осознать, что он не пытается выжать из меня жизнь.
Он просто проверяет мой пульс.
Я сглатываю, испытывая мгновенное облегчение, хотя его рука по-прежнему слегка сжимает мое горло.
— Я в порядке, — выдавливаю я. — Но мне нужно идти, есть кое-что...
— Ты никуда не уйдешь, пока находишься на грани панической атаки, — вмешивается он, приподняв бровь. — Это не то состояние, в котором я оставил тебя, когда вышел, чтобы ответить на тот звонок. Что случилось?
Я чуть не смеюсь.
Нет, я не такая, какой ты меня оставил, я хочу сказать. Вовсе нет. Девушка, которая смотрела, как ты выходил из этого офиса, подумала, что последние несколько недель были естественным воссоединением, а не запутанной паутиной жизней, которые складывались годами.
Вместо этого я делаю глубокий вдох.
И я позволяю ему увидеть каждую капельку страха, мелькающего в моих глазах.
— Это Луэнн. Она позвонила мне всего минуту назад. Тоби залез в коробку с виноградом, когда она чистила холодильник. Они уже на пути в больницу. — Даже я удивлена тем, как легко из меня вырывается ложь - хотя нет необходимости изображать дрожь в моем голосе или тревогу в глазах.
Извини, Тоби, думаю я. Я обещаю, что вручу тебе целую коробку вкусностей Чуру, если выберусь отсюда целой и невредимой.
Адриан ничего не говорит, его рука все еще свободно обвита вокруг моей шеи, и я могу только надеяться, что он способствует учащению моего пульса из-за беспокойства о Тоби.
— Мне нужно идти, — продолжаю я. — Если я уйду сейчас, то успею с ними там встретиться.
Я съеживаюсь под ястребиным пристальным взглядом его темных глаз, в которых нет ни капли искреннего сочувствия или беспокойства.
Жучок, попавший в объектив микроскопа.
На мгновение я начинаю беспокоиться, что он видит фарс насквозь. Он уже собрал воедино то, что произошло, и не собирается меня отпускать.
А может, его никогда и не было, шепчет тихий голосок в глубине моей головы. Может быть, ему все равно, что ты видела или не видела в этом офисе, потому что он все равно планировал закончить эту игру сегодня вечером.
Тревога сжимает мне горло, но я открываю рот, готовая умолять, умолять сделать все, что мне нужно, но затем Адриан моргает, выражение его лица проясняется.
  
И он отпускает меня.
— Конечно, — говорит он, и за то время, что ему требуется, чтобы отступить, его пустое выражение лица превращается в нежную улыбку. — Тебе следует уйти прямо сейчас.