Редаманс (ЛП)

— Я не прошу список твоих последних связей на одну ночь или что-то в этом роде, — уточняю я. — Просто ... Ведь нет какой-нибудь подруги или партнерши, которые могли бы быть расстроены тем, что происходит прямо сейчас, не так ли?
Когда он по-прежнему не отвечает, меня охватывает беспокойство.
Есть ли кто-нибудь? Поэтому он молчит? Он немного увлечен мной, в то время как, вероятно, какая-нибудь супермодель сидит в другом городе, ожидая ответа от своего парня?
  
Горечь подступает к горлу, и я открываю рот, готовая сказать ему, что мне не интересно переживать прошлую химию, если у него уже есть свое будущее и она ждет где-то в другом месте, но потом он смеется.
Это низкий, бархатистый смешок, который пробегает призраком по моей коже.
— О, милая, — бормочет он, его глаза сияют удивительным количеством тепла. — Ты действительно не понимаешь, не так ли?
А затем жестом, который я не смогла бы предугадать и за сто миллионов лет, он одной рукой расстегивает все три пуговицы на вороте своего свитера и тянет его вниз, так что...
О.
О.
На мгновение я даже не могу понять, на что смотрю, потому что ...нет. Ни за что. Это не может быть тем, что я думаю.
Мои глаза расширяются, поднимаясь к нему в ожидании неизбежного кульминационного момента, но он только кивает.
Срань господня.
Потому что там, под ключицей и прямо на груди, у Адриана есть татуировка в виде цветка мака.
— У тебя есть татуировка. — Шок окрашивает мой голос, и я дрожащими пальцами дотрагиваюсь до его обнаженной кожи, почти ожидая, что чернила размажутся от давления.
Это не так.
— У тебя есть татуировка, — повторяю я, но во второй раз это звучит не менее невероятно. — С моим именем.
И, судя по отсутствию рубцов, шелушения и рельефности кожи, она не свежая.
— Когда? — Мой голос дрожит так же сильно, как и рука.
Напряженность в его глазах почти удушает.
— Несколько лет назад.
Я изумленно смотрю на него.
— Несколько лет? У тебя уже много лет есть эта татуировка? — Я качаю головой, не в силах смириться с тем фактом, что у Адриана, с которым я общалась неделями, у Адриана, который бессердечно сказал мне двигаться дальше, у Адриана, который десять лет не писал смс, эта татуировка находилась на коже все это время.
Комок подступает к моему горлу.
— Почему?
Зачем тебе навсегда впечатывать меня в свою кожу, а потом проводить следующие десять лет, притворяясь, что меня не существует?
Он берет мое лицо в ладони, и, несмотря на все мое замешательство, я склоняюсь навстречу его прикосновениям.
— Изначально предполагалось, что это просто напоминание о том, что я действительно способен испытывать сильные чувства к другому человеку, — объясняет он. — Но в последнее время это стало напоминанием о кое-чем другом. — Тихий выдох, и он качает головой. — Ну, не в последнее время. Это всегда было напоминанием о нас, о тебе - просто в последнее время это стало неоспоримым напоминанием.
Здесь многое нужно обдумать, но мой мозг цепляется за одно: неоспоримо.
Может, я и провела последние десять лет, живя с Адрианом в своей голове, но я навсегда отпечаталась на его коже. Рана, которая кровоточит, покрывается струпьями, шелушится и заживает в его соединительной ткани, где она будет жить вечно.
Неприятная волна эмоций захлестывает мою грудь - как нервная дрожь, которая возникает после употребления слишком большого количества кофеина, и из меня вырывается смех.
Адриан вопросительно поднимает бровь, и я качаю головой.
— Прости, — говорю я. — Я просто пытаюсь представить, как ты заходишь в тату-салон. Не не могу.
Он слегка усмехается.
— Пожалуйста. Это было сделано в уединении моего собственного дома, где я мог быть уверен, что обстановка была действительно стерильной, с всемирно известным художником из Таиланда.
Что ж, в этом немного больше смысла.
— Тебе идет, — бормочу я, проводя пальцем по отметине. В татуировке нет никаких цветных или экстравагантных деталей - только тонкие, нежные линии, изгибающиеся над его сердцем.
И я не могу точно определить, что именно, но в дизайне есть что-то такое знакомое. Это из-за лепестков? Пикирующего стебля?
Беспокойство скребется в глубине моего мозга.
Почему мне кажется, что я чего-то не понимаю?
Как будто это...
Адриан яростно целует меня, и я теряю способность дышать и способность мыслить до конца поездки.
Но беспокойство не исчезает.
 Глава семнадцатая 
Жизнь в Нью-Йорке, как правило, искажает ваше представление о богатстве. Здесь о деньгах говорят не дизайнерские сумки или аксессуары, а владение собственностью. Услуга парковщика. Квартира с четырехзначной стоимостью квадратных метров и местом для нескольких диванов. С неподдельным видом на Центральный парк.
В нынешнем виде, я почти уверена, что в многомиллионном пентхаусе Адриана, расположенном на 5-й-й авеню, можно было бы разместить по меньшей мере десять секционных залов, не считая частного лифта или гаража.
— Хочешь экскурсию? — Адриан проскальзывает мне за спину, его руки обвивают мою талию, а его прохладное дыхание касается раковины моего уха. — Может быть, быструю?
Я не доверяю себе и не разеваю рот, как рыба, и не начинаю бессвязно перечислять площадь, поэтому просто киваю, даже когда в моем животе поднимается пыльная буря беспокойства.
Я в порядке, говорю я себе. Все здесь прекрасно и совершенно не подавляет.
Я на мгновение оплакиваю потерю тела Адриана, прижатого ко мне, когда он отходит, чтобы повозиться со своим телефоном, но затем загорается несколько ламп, полностью освещая открытую планировку этажа.
Я подавляю вздох.
Все в полном порядке.
— Это кухня, — сначала указывает он, но у меня едва хватает времени рассмотреть матово-черные шкафы и столешницы из темного мрамора, прежде чем он уводит меня.
— ...столовая...
Он кивает в сторону подвесной люстры и большого стола со стеклянной столешницей, которые выглядят так, будто их можно использовать как произведения современного искусства.
—...и гостиная...
Я отмечаю три итальянских кожаных дивана и огромный домашний кинотеатр, но по-настоящему мое внимание привлекают окна от пола до потолка с видом на бескрайнюю зелень Центрального парка.
Представляю себе рисование при таком естественном освещении. Это позорит каморку, которую я называю окном спальни.
— Я почти уверена, что могла бы разместить всю свою квартиру в этой одной комнате. — Я отказываюсь от попыток казаться невозмутимой к тому времени, как мы добираемся до его офиса, просторного кабинета с высокими книжными полками и массивным письменным столом.
В углу мерцает газовый камин без вентиляции, но он не добавляет комнате тепла - и я понимаю, что меня беспокоит в этой квартире.
Как будто почувствовав перемену, Адриан, все еще прислонившись к дверному косяку, спрашивает:
— Что случилось?
— Все в порядке. У тебя прекрасная квартира, — я качаю головой, но по выражению его глаз могу сказать, что он не собирается отпускать это, пока не вытянет слова из меня. — Просто... немного холодновато.
Скорее, температура ниже нуля с риском обморожения.
Он выгибает бровь.
— Вся эта квартира - дело рук Роффе Туре. — Заметив мой непонимающий взгляд, он уточняет. — Всемирно известный дизайнер из Швеции.
Его голос звучит слегка обиженно, и я поднимаю руки вверх, сдаваясь.
— И я уверена, что всемирно известный дизайнер знает лучше меня - это было всего лишь скромное наблюдение.
  
Он скрещивает руки на груди.
— И, согласно твоему скромному наблюдению, некоторые аспекты дизайна кажутся ... холодными.
— Дело не в дизайне.
— Тогда дело в мебели.
— Нет. Это не так, — я качаю головой. — Я имею в виду, что все, что ты мне показал, выглядит так, как будто это могло быть взято прямо из статьи в Architectural Digest. Все это прекрасно... Но выглядит постановочно.