Правила волшебной кухни 4 (СИ)

Мусор всплывал и расползался по воде, а люди в ужасе бежали прочь от канала.
— Как? — прошептал префект. — Как это вообще возможно?
— Течение, — робко предположил Бардено. — Наверное была отмель, а после мусор прибило сюда течением…
— ЗАКРЫТЬ ВСЕ ОКНА В ЗДАНИИ!!! — заорал префект. — БЕГОМ!!!
Бардено бросился выполнять приказ, но запах уже проник внутрь. Густая и буквально осязаемая вонь въедалась в стены, в ковры, в шторы и в дорогой костюм префекта.
  
Ничего не помогло. Через час всё здание префектуры провоняло так, что дышать без рвотных позывов было категорически невозможно. Пришлось срочно вызывать специальные службы, и уводить сотрудников. Тех, кто имел такую возможность.
Ведь впереди у префекта было важное совещание, которое никак нельзя было отменить или перенести. А потому прошло оно по расписанию, вот только сидели чиновники в противогазах, которые им любезно одолжил синьор Бардено из «службы по контролю за общепитом».
На этом же собрании было решено на недельку закрыть префектуру, вот только сам Пелегрино прекрасно знал об алхимическом составе и сомневался, что эта вонь выветрится через недельку. В техническом задании алхимикам он чётко прописал, чтобы здание «Марины» воняло всегда.
— Странно, — прошептал префект в пустоту после совещания. — Очень странно.
Пелегрино не понимал, как возможно было за одну ночь перенести несколько тонн затонувшего мусора с место на место. Но одно он знал точно — Артуро Маринари заплатит за это унижение. За эту вонь, за проваленное совещание, за то что посмел существовать в его городе, и дышать с ним одним и тем же воздухом.
— Ещё посмотрим кто кого, — пообещал префект пустому кабинету. — Это ещё не конец, Маринари. Это только начало…
  
Глава 9
 
Интерлюдия. Прохор
Прохора учили убивать людей. Быстро, беспощадно, а что самое главное для культистов «Клинков Забвения» — бюджетно. Экономичное устранение жертвы было чуть ли не отдельной дисциплиной. Прохору рассказывали, что яд можно сделать из ягоды обычного картофеля, а лучшая заточка получается из ржавого гвоздя.
Экономия действительно была возведена в культ. Пайку периодически урезали, свечи выдавали по одной в месяц. По слухам, у Нафанаила Кузьмича всё было несколько иначе, но слухи внутри секты не поощрялись.
Прохор старался. Он вкладывал душу в тренировки и действительно хотел стать лучшим. Очень хотел. Отчасти потому, что лучшим давали так называемые «бонусы». Что это такое Прохор не знал, но само слово звучало очень сладко. Бонус манил его. Кто-то говорил, что это почти то же самое, что кусочек сливочного масла, который выдают за отличительные успехи во время тренировок, вот только ещё круче.
Что может быть круче? А чёрт его знает. И потому, глядя на «звёзд» секты — мрачных типов с отсутствующими взглядами, которые питались в отдельной столовой, Прохор представлял, что им каждому выдают целую пачку масла. А может быть ещё и сахар. И хлеб, который не нужно рассасывать прежде, чем съесть. От этих мыслей Прохор начинал с удвоенным усердием колотить кулаками по мешку с песком.
Но пока что с продвижением во внутренней иерархии не ладилось.
Возможно, проблема была в уникальном обонянии Прохора. Во всяком случае, все вокруг говорили, что оно у него именно такое. Казалось бы — несравненный плюс, но… Прохор чувствовал то, чего не должен был чувствовать, а именно — соблазнительный запах жаренной курочки из кельи Нафанаила Кузьмича.
Прохор часто спрашивал у лидера, а что это такое, и получал в ответ ненавистный взгляд. А потом приказ молчать и не придумывать себе всякого. Складывалось впечатление, что именно из-за этого Нафанаил Кузьмич и недолюбливает парня.
Может быть, ситуация поменялась, если бы Прохор тоже стал «звездой», но увы и ах, за всю свою жизнь он до сих пор так никого и не убил. Теория была крепка, а вот с практикой не ладилось. Ещё и эта миссия в Венеции, которая была первым боевым заданием Прохора, взяла да провалилась. Вместе с напарником, они должны были убить молодых Сазоновых — парня и его сестру. Прохор уже представлял, как по возвращению в лагерь получит свой «бонус», но что-то пошло не так…
Хотя если уж начистоту, то не так всё пошло ещё по пути в Венецию. Во время драки на теплоходе у Прохора были все шансы, чтобы «дебютировать», но внезапно для самого себя он понял, что не хочет отнимать у людей жизни. Мысль, мягко говоря, пугала, и мир переворачивался с ног на голову.
Но что же он в таком случае хочет? Как оказалось, пока что Прохор хочет просто вкусно есть и всё. Тот шведский стол с лайнера до сих пор снился ему ночами. Яркий, манкий, и недосягаемый. А ещё запрещённый! После того пира, что он устроил для себя и Феди, Прохор всю оставшуюся дорогу наказывал себя и голодал — чтобы не вводить тело в искушение, как завещал Нафанаил Кузьмич.
Что было дальше? Дальше, когда они с напарником всё-таки поймали Сазонову, Прохор должен был её прикончить. И тут понял, что снова не хочет убивать, причём теперь причина стала чуть ясней. Он не хотел убивать госпожу Анну, потому что она была красивая. Вообще не чета девкам из секты, которые не мылись по несколько недель кряду, и у которых из косметики была лишь сажа после чистки дымохода. А ещё Сазонова пахла. Ванилью, сдобой и цветочными духами — так пахло от Нафанаила Кузьмича, когда тот возвращался из города. Прохор просто не мог убить этот запах!
А потом появился её брат. И вот тут Прохор понял, что его обоняние — это проклятие. От парня пахло так, что Прохор толком не мог сосредоточиться на битве. Букет из дымка, томлёного мяса, карамелизированного лука, свежей зелени, чеснока, пресловутого сливочного масла и чего-то ещё. На фоне этого запаха шведский стол с теплохода казался жалкой пародией.
Дальше всё окончательно пошло не так. Девчонка освободилась, и охотники стали дичью. Прохор до сих пор не понимал, почему госпожа Анна не убила его, а вместо этого заперла в каком-то подвале.
Сказала, что почувствовал в парне что-то хорошее. Почувствовала в нём, как она сама выразилась, «невинность». Что очень странно и обидно, ведь свою невинность Прохор уже потерял пару лет назад на сеновале с Варькой Кривой.
— Я хочу дать тебе шанс, которое в своё время не дали мне, — сказала госпожа Анна.
И понеслись дни в плену. Странный итальянец по имени Рафаэль заботился о нём, а по вечерам даже приносил пирожные — эклеры, корзиночки и крохотные порции медовика. Итальянец называл их странным словом «просрочка», однако вкуснее Прохор ничего в жизни не пробовал. А ещё пирожные пахли. И госпожа Анна, когда его навещала, тоже завсегда вкусно пахла — в последней раз вот, например, жареной уткой. Прохор смотрел на неё и думал, что если есть на свете рай, то пахнет там точь-в-точь так же.
— Выбирай, — наконец сказала госпожа. — Первый вариант: я отпускаю тебя на волю, но ты первым же сообщением уезжаешь из Венеции. Хочешь домой, хочешь куда-нибудь ещё. Мне, в целом, без разницы. Вариант второй: ты остаёшься здесь, работаешь, ведёшь себя хорошо, слушаешься нас с братом и даже не помышляешь вернуться к прошлому.
— А третий вариант? — спросил Прохор, пытаясь найти подвох там, где его нет.
— Третий? — переспросила Сазонова. — Ну хорошо, вот тебе третий: ты отправляешься кормить рыб на дно канала.
На дно не хотелось категорически, а вот насчёт остального было над чем поразмыслить. Решать надо было быстро. Итак! Прохор прекрасно отдавал себе отчёт, что «на воле» не выживет. Значит, можно вернуться только домой, к ежедневным тренировкам, чёрствому хлебу, ожиданию «бонуса», Варьке и злому как чёрт Нафанаилу Кузьмичу. Но… зачем? Чтобы что? Чтобы его сперва хорошенько наказали, а потом снова отправили убивать людей? Так ведь он этого не хочет!
  
И Прохор выбрал работу. Сегодня у него был первый рабочий день. А прямо сейчас он стоял за стойкой понтон-бара и слушал, как Рафаэле Умбертович рассказывает ему про то, как правильно готовить кофе.