На высоте (СИ)

Но мужики подтвердили, что об этой женщине ничего плохого не слышали. 
– Пришла, увидела, победила – это про нее, – ухмыльнулся Симон и закашлялся. – А ты с какой целью интересуешься, брат? – пошевелил бровями.
– Просит с ней походить, – отмахнулся я.
– Ты разве не с Анной?
– Нет… Теперь нет. Мы каждый сам по себе.
– Бывает…
Наведя справки, поплелся назад. До старта оставалось всего ничего, а раз я решился принять приглашение… Стоило это признать, как в душе распустились розы. Улыбка расползлась по морде от уха до уха. Взойду с ней на Эверест, верну в лагерь и попрощаюсь. В конце концов, Кира должна понимать, что ее предложение мало осуществимо хотя бы по той простой причине, что у меня нет пермитов4 на остальные вершины из ее списка. А их получение – это огромные деньги и лишнее время на бюрократию, которого у госпожи Маховой, учитывая ее график, попросту не предвидится.
  
«То есть только в этом проблема, Гор? В том, что ты это чисто физически вывезешь, нет сомнений?» – хмыкнул внутренний зануда.
«Ой, да заткнись ты!» – рыкнул в ответ и шагнул за полог палатки.
– Я с вами.
Ох, как она улыбнулась! 
– Круто, – стукнула кулачком по моему кулачищу. Мелкая… Но это даже хорошо. Объем легких у всех более или менее одинаковый. Чем меньше вес – тем больше кислорода доходит до каждой клетки. А значит, и гипоксия меньше, и как результат – меньше обморожений. Если проскочим в окно, это будет почти прогулка. Ну, ладно, я, конечно, щучу, но в любом случая, это вам не полудохлого мужика на Эверест затаскивать.
Если проскочим в окно…
Перед выходом я прошёлся по снаряге Киры. Она фыркнула, но мешать не стала. Видно, понимала, что у меня нет причин доверять ее опыту. А у меня глаз заточен: если где-то косяк – увижу сразу.
– Кошки покажи, – велел я.
Кира молча вытянула ботинок. Проверил крепления: всё ок, но ремешки стянуты так, что в перчатках потом не расстегнёт без шерпы.
– Ослабь немного, иначе руки сломаешь, когда их придется снять.
Кира недоверчиво подергала ремешок и кивнула. Мне понравилось, что она не все мои слова принимала на веру. Причин доверять мне у нее было столько же, сколько и у меня ей.
Баллон Маховой был в порядке, редуктор не травил, и запасной имелся. Маска тоже оказалась исправной, хотя шланг можно было взять и короче. Верёвки смотаны аккуратно, жумары5 чистые, карабины смазаны. Только убедившись, что все в прядке, мы вышли на штурм. Погода стала чуть лучше, но хорошей ее назвать было сложно.
К четвертому лагерю мы вышли вчетвером: я, Кира и три ее шерпы, одного из которых закрепили за мной. Узкая тропа петляла вверх. Солнце едва пробивалось сквозь тучи, ледяная крошка мела в лицо. Ноги утопали в снегу, каждое движение было медленным и выверенным. Фиксированные верёвки звенели, лязгали жумары, дыхание в масках шло с хрипом. Подъём вытягивал из нас силы. Иногда казалось: ещё шаг – и сердце выпрыгнет. Но это нормально. Мы же на Эвересте. 
Я шёл позади Киры и смотрел, как она работает. Шаг, вдох, рывок жумара. Никакой суеты. Ни одного лишнего движения. Даже шерпы косились на нее с уважением. Очень и очень титулованные шерпы. Кира смогла оплатить лучших.
К полудню мы были выше семи с половиной, а к трем добрались до штурмового лагеря. 
«Отдыхать», – мелькнул блаженная мысль. А после – что девчонка хорошо справилась. Я даже не ожидал. 
Горняшка2 – на сленге горная болезнь – общее название для комплекса симптомов, которые появляются при быстром подъёме на большую высоту. Организм не успевает привыкнуть к разреженному воздуху, и начинается «бунт»: головная боль, тошнота, бессонница, потеря аппетита, галлюцинации. В тяжёлых случаях развивается отёк лёгких или мозга – и тогда счёт идёт на часы. Именно поэтому альпинисты проходят акклиматизацию: поднимаются выше, потом спускаются ниже, дают телу время привыкнуть к новым условиям.
Базовый лагерь3 – первый лагерь на пути.
Пермит4 – официальное разрешение на восхождение, которое выдаёт государство. Без него на гору не пускают: каждая вершина стоит своих денег. На Эверест, например, пермит в весенний сезон обходится в пятнадцать тысяч долларов. Пермит предоставляет право находиться на маршруте и пользоваться проложенной инфраструктурой, но не гарантирует успеха – только возможность попытаться.
Жумар5 — специальное устройство с зажимом, которое двигается только вверх по верёвке. Используется при подъёмах по фиксированным тросам на крутых склонах. Альпинист пристёгивает жумар к системе, делает шаг – подтягивает, снова шаг – снова подтягивает. Так можно «выползать» по стенам льда и снега, где иначе не зацепиться.
  
3
 
Кира 
– Спальник, Кир… Тебе еще детей рожать, – чтобы я его нормально услышала, Гор снял маску.
– Это вряд ли. Я – пустоцвет, – сказала и сама не поняла, какого лешего меня потянуло на откровенности. Закашлялась, чтобы скрыть неловкость. Ух ты. Оказывается, на этой высоте можно чувствовать что-то кроме усталости.
– Кхм… Гхм… – смутился не меньше меня Гор. – Ну… Все равно забирайся в тепло. Намерзнуться еще успеем.
И то так. С трудом забралась в спальник. Взглянула на часы. В четвертом лагере кроме нас почти никого не было – стояла тишина. Мало кто рискнул пробиваться сквозь непогоду, как мы. Напротив, многие спустились в базовый лагерь, чтобы не тратить попусту силы. А мы очень бодро шли, несмотря на непогоду.
Гор пошевелился, разместившись на боку. Я уставилась на него, хотя кроме глаз ничего было не разглядеть. Этому мешали и низко надвинутая на глаза шапка, и маска, и относительный сумрак палатки. Глаза у Горского были то ли серые, то ли голубые. И он смотрел на меня с той же пристальностью, что и я на него.
Хмыкнула про себя. Много он там увидит! Вот если бы мы встретились пару лет назад, то да – я бы наверняка произвела впечатление. А так смешно. И неважно. Я здесь не за этим. Но какого черта меня все же потянуло на откровения? Со своим прошлым напарником мы прошли четыре горы, и я не помню, чтобы мы обсуждали хоть что-то кроме погоды, маршрута и каких-то глупостей. Грег был удобен, профессионален, он умел страховать и держать темп, но рядом с ним у меня и мысли не возникало поделиться проблемами. Мы были как две идеально отлаженные шестерёнки, которые двигали вперёд экспедицию. А здесь чего-то поперло...
Невольно сжалась, когда на палатку налетел очередной порыв ветра. Организм перешел в режим экономии – сердце, лёгкие, даже мысли замедлились. Время тянулось жвачкой. Уснуть было невозможно.
– Кир, пора, – окликнул меня Горский. Шерпы тоже зашевелились.
В этот раз горловина к вершине была пуста. Никаких бесконечных очередей, никаких пробок на перилах, когда десятки людей дышат друг другу в спину, рискуя замёрзнуть, так и не приблизившись к вершине мира. И оттого казалось, что мы одни во всем мире.
Ночь сомкнулась над головами бриллиантовым звездным куполом. Шаг за шагом мы уходили выше, к балкону1, где собирались сделать первую остановку. Все шло более-менее хорошо, а потом вдруг в один момент стало тихо-тихо. Я оглянулась на шагающего чуть позади Гора. Заметил ли он, как резко изменилась погода? Чего нам от этих перемен ждать? В нехорошем предчувствии я медленно огляделась. Собственная подозрительность бесила, но так уж вышло, что я не ждала от судьбы халявных плюшек. За любые щедроты с меня впоследствии взыскивали такую плату, что ну их к черту.
Подняла голову и на секунду забыла, что надо дышать. Надо мной раскинулось другое небо – не то, что я знала раньше. Оно было слишком близким, почти осязаемым. Будто Вселенная наклонилась и заглянула прямо в меня.
  
Звёзды ослепляли, Млечный Путь растянулся через всё небо серебристой живой рекой. Казалось, стоит сделать шаг – и провалишься в эту звездную бездну. Горы вокруг искрились, отражая сияние звезд. Лёд блестел, снег отливал голубым перламутром. Это было прекрасно. Прекрасно до дрожи. Затопило благоговением. Здесь я была ближе к Богу, чем когда-либо.