Чужие сны
– На другую планету? Не знаю, не знаю, – сказал Ольшес. – Тут, видите ли, нужно знать еще и мнение самих дарейтов.
– Чего-о? – юноша изумленно уставился на инспектора —Вас интересует мнение морских гадов? – Но ведь эти гады разговаривают с вами, – напомнил ему Ольшес. – А это заставляет предположить наличие у них разума, не так ли? А разумное существо вполне может иметь собственное мнение…. вам, кажется, это и в голову не приходило?
– Ну, это уж слишком! – возмущенно воскликнул кто-то.
Ольшес, не обратив внимания на эмоциональный всплеск, продолжил:
– А вы не пробовали привлечь на свою сторону кого-нибудь из тех, кто умеет говорить с дарейтами? Ну, чтобы этот человек узнал, что нужно морским жителям… или просто предложил им не вмешиваться в жизнь сухопутной публики, а?
– Да ведь тогда все, кто слышит море, потеряют право на власть! – язвительным тоном произнес Моррет. – Вы всерьез считаете, что они пойдут на это?
– Ну, один-два всегда могут найтись, – уверенно сказал Даниил Петрович. – Нужно только поискать, и все.
Они говорили еще очень долго, и Ольшес задал множество вопросов – но далеко не на каждый из них получил четкий и толковый ответ. Наконец, решив, что ничего стоящего он здесь больше не узнает, Даниил Петрович встал и заявил:
– Ну, на сегодня довольно. Мне пора возвращаться.
Уже светало, когда инспектор добрался до консульства.
Глава 5
После обеда Елисеев предложил сотрудникам выйти в город – уж коль скоро им разрешили прогулки, нужно было этим пользоваться. Согласие выразили все, кроме Ольшеса. Даниил Петрович заявил, что ему хотелось бы остаться в консульстве, и тут же поинтересовался, не составит ли ему компанию Ласкьяри. К удивлению Елисеева, Ласкьяри тут же согласилась, и они с Ольше-сом отправились в сад.
Роскошные аллеи перемежались в этом саду с заросшими, заброшенными участками. Кое-где в густом кустарнике были прорублены круглые поляны, засаженные цветами. Дневная духота почти не ощущалась среди пышной зелени, и Ласкьяри с Ольшесом неторопливо прогуливались по дорожкам, говоря ни о чем, – так, пустые фразы. Оль-шес перед выходом заскочил в свою комнату и зачем-то надел большую, свободную куртку. И теперь Ласкьяри время от времени останавливала. взгляд на этом странном одеянии, совершенно не нужном в такую жару. А Ольшес, отмечая для себя эти взгляды, помалкивал до поры до времени.
Постепенно разговор, осторожно и неторопливо, стал приближаться к интересующей Ольшеса теме. Правда, Даниил Петрович тут же зафиксировал, что и для Ласкьяри эта тема не менее интересна…
– …Разумеется, ваш вопрос был странен, – говорил Ольшес. – Ну посудите сами – к чему разговоры об оружии? Неужели вы до сих пор не поняли, что мы совершенно не намерены применять силу в переговорах?
– А почему бы и нет? – наивно удивилась девушка. – Вы сильны, это ясно, и если вам что-то понадобится у нас, а мы не захотим отдать, – почему не взять силой? Что в этом неестественного?
Наивность слов была откровенной и неприкрытой. Ласкьяри как бы демонстрировала собеседнику, что истинный смысл вопроса – совсем иной. Ольшес с удовольствием поддержал игру.
– Но, милая Ласкьяри, мы никогда не применим свою силу – именно потому, что она несоизмерима с вашей. Разве не в этом закон благородства? – с легкой насмешкой в голосе произнес он и, чтобы усилить впечатление от сказанного, добавил: – Простите за сравнение, если оно вдруг покажется вам обидным, но применять силу здесь – все равно что бить маленького ребенка.
– Ну да, – согласилась Ласкьяри. – Ударить ребенка, пнуть собаку… Мы для вас всего лишь объект исследования. – И, не дав Олыпесу возразить, продолжила: – А может быть, в других, далеких от вас мирах вы просто ищете возможностей проявить это свое благородство? Там, у вас, – она подчеркнула это «у вас», резко отделяя себя от землянина, – все это невозможно, вы все одинаковы. И поэтому вы забираетесь подальше, в глубины Галактики, и ищете таких, как мы… потому что на нашем фоне вы смотритесь великолепно…
И Ольшес услышал недосказанное: «И любуетесь собой, и ваше самолюбие удовлетворено…»
– Вы ошибаетесь, Ласкьяри…
Но девушка не слушала его. Она продолжала:
– Кроме того, даже самый благородный и честный в остальном человек имеет право на низость, если она сокращает путь к цели, если так можно принести пользу другим. Вот потому я и спросила об оружии.
– Имеет право на низость? Вот оно что… Цель, значит, оправдывает средства? Это мы уже слышали. И не раз. Но какие цели, на ваш взгляд, могут оправдать применение нами оружия?
– А если речь пойдет о простой защите? – деланно-безразличным тоном спросила девушка.
– Защита? От кого? От чего?
Ласкьяри рассмеялась самым непритворным образом. Так… Ольшес понял, что эта часть разговора закончена. И перешел к другому.
– Мне почему-то кажется, дорогая Ласкьяри, что у вас не в ходу идея добра.
– Добро вообще – слишком абстрактное понятие, – с подчеркнутой учтивостью ответила Ласкьяри. – Абстрактную же идею могут воспринять лишь немногие. Большинство людей мыслит конкретно.
– Хорошо, пусть так. – Ольшес не придал никакого значения попытке Ласкьяри перевести беседу в официальный тон. – Но если говорить не о добре вообще, а о том, что человек от природы добр?
Ласкьяри медленно покачала головой. На лице девушки явственно обозначилось выражение грусти и огорчения – слишком явственно, чтобы Ольшес мог поверить истинности чувства.
– Уважаемый господин второй помощник, человек от природы никакой. Ни зло, ни добро не заложены в нем изначально. И какое из качеств преобладает в его натуре со временем – зависит не от людей, а от обстоятельств.
– Но разве обстоятельства создаются не людьми? – удивился Ольшес.
– Разумеется, нет, – сразу ответила Ласкьяри. Но, сделав паузу, уточнила: – Впрочем, я не исключаю, что это может быть верно для вас. Возможно, ваши обстоятельства создаете вы сами. Но мы зависим от природы.
– От природы?
Ласкьяри внимательно посмотрела на собеседника. Что-то ей не понравилось в тоне, которым были повторены ее слова. Что-то насторожило девушку, что-то заставило ее как будто бы даже испугаться… и Ольшес двинул ферзя:
– Скажите, а что это за праздник состоится в ближайшем будущем? И почему нам ничего не говорят о нем?
Девушка остановилась. Отвернувшись от Ольшеса, наклонилась, сорвала цветок, повертела его в тонких пальцах, сосредоточенно рассматривая. Наконец, взвесив невысказанное, оценив намек, спросила:
– Каковы ваши служебные функции, господин Ольшес?
? О, мне кажется, Ласкьяри, вы принимаете меня за фигуру куда более важную, чем я есть… Я всего лишь забочусь о безопасности господина консула и остальных сотрудников. Как Гилакс заботится о безопасности господина Правителя.
И снова что-то промелькнуло в голосе второго помощника, и это что-то заставило Ласкьяри сказать коротко и четко:
– Гилакс – начальник тайной службы. А вы?
– Ну… – протянул Ольшес, – ну… Я тоже вроде того, только вся моя служба состоит из меня самого. Так вы ничего не сказали о празднике.
Вместо ответа, Ласкьяри протянула руку и откинула полу куртки Даниила Петровича. И прикоснулась пальцами к серебристой трубке, висящей на поясе второго помощника.
– Это и есть ваше оружие? Покажите. Как это называется?
Ах, если бы консул видел это!..
Ольшес спокойно отцепил бластер от пояса и протянул девушке. '
– Смотрите.
– Я хочу знать, как им пользоваться.
– А вы не хотите сначала задать вопрос: почему мы отказываемся вообще говорить с вами об оружии, несмотря на то, что вы, точнее, ваш отец и господин Правитель, не раз уже обращались к этой теме?
– Господин Ольшес, – улыбнулась девушка, – давайте перестанем играть в прятки. Вы никогда не дадите нам оружия – я имею в виду, в масштабах межпланетного обмена. Мы – дикари, я прекрасно это понимаю, и если в наши руки попадут ваши стреляющие игрушки, мы можем просто и быстро перебить друг друга. Но ведь сейчас мы с вами говорим совсем о другом, не так ли?