деньги не пахнут 5 (СИ)

– Тогда за клевету! Или нужно каждое слово выцарапывать из тебя?!
Последняя фраза сорвалась в крик, пронзив тишину как стеклянный звон.
Юрист выпрямился, голос его стал твёрдым:
– Невозможно подать иск против анонимного источника, если не указано название компании. Иначе пришлось бы судить половину страны за комментарии в соцсетях.
На мгновение повисла звенящая пауза. Ему показалось, будто воздух вокруг неё стал гуще, чем вода. Под гладкой оболочкой холодной уверенности что-то надломилось.
  
Тишину прервал короткий, вибрирующий звук:
Bzzzzzzzt.
Телефон на столе задрожал, и на экране вспыхнуло имя: "Sable Point Group, Грег Кёртис". Частное инвестиционное бюро семьи Харкнер – те самые, что совсем недавно обещали вложить сто миллионов.
Пальцы, побелевшие от напряжения, прижали трубку к уху. Из динамика потёк ледяной голос:
– Поступила информация, что большая часть совета директоров подала в отставку. Это правда?
Как они узнали так быстро?
– Это по личным причинам, – тихо произнесла она.
– Массовая отставка по личным причинам? Сомнительно, – раздался сухой смешок, больше похожий на хруст. – Если совет в таком беспорядке, мы приостанавливаем исполнение контракта.
Слова прозвучали как приговор. Пальцы сжали смартфон до хруста. Контракт без подписи – как тело без сердца: ни доллара, ни акции не сдвинутся.
– На какой срок будет заморозка?
– Пока вопрос с советом не решён.
Сто миллионов. Теперь – навсегда запертые за невидимой дверью.
Связь оборвалась, оставив после себя глухое шипение эфира. В комнате пахло холодным металлом и страхом. На лице осела тень, похожая на пепел. Та зыбкая уверенность, что ещё недавно теплилась, растаяла, как воск под пламенем.
Без денег не будет спасения. Без спасения – конца падению.
И телефон, словно издеваясь, вновь затрясся на столе.
Bzzzzzzzt.
Два часа телефон не умолкал ни на секунду. Звонок за звонком – будто в дверь настойчиво стучали морозные пальцы, не давая отдышаться. Экран вспыхивал одними и теми же именами – инвесторы, партнёры, те, кто ещё вчера говорил о "великом будущем", а сегодня твердил одно и то же:
"Мы приостанавливаем действие основного контракта."
Сухие, холодные голоса, произнесённые без эмоций, словно издалека, как из морозного подвала. За каждым из них чувствовался звук закрывающейся двери, звон замерших цифр. За один день – заморожено 2,9 миллиарда долларов. Деньги, что должны были оживить "Ньютона", стереть все ошибки, превратить крах в победу. Теперь всё это растворилось, как дым над раскалённым асфальтом.
Взгляд померк. Воздух в комнате стоял густой, тяжелый, пахнущий пылью, металлом и чем-то едва уловимо горьким – может, отчаянием.
Bzzzzzzzt!
Ещё один звонок. Экран осветился новым именем: "RP Solutions, Сергей Платонов".
Имя резануло взгляд, будто ножом по свежему шву. В груди поднялась волна раздражения – густая, горячая. Пальцы едва не сжали телефон до треска, но тень осторожности остановила движение. Платонов был инвестором, и позволить себе игнорировать его – всё равно что выстрелить себе в ногу.
– Слышал, совет директоров подал в отставку.
Голос звучал спокойно, даже лениво – с той безразличной вежливостью, какой обычно говорят о чужих несчастьях.
– Жаль, конечно. Если честно, именно из-за репутации совета мы и вложились.
– Они вернутся, – прозвучало резко, словно отбойный молоток ударил по металлу.
– Раз так, вы ведь не против выкупить наши акции обратно?
Слова потянули за собой холод, как сквозняк из приоткрытого окна. Прямая, наглая просьба о возврате денег – редкая дерзость даже среди самых хищных инвесторов.
– Выкуп требует одобрения совета, – прозвучало сухо. – Таковы правила компании.
– Это ведь не проблема, верно?
Молчание.
– Ах да… Совета-то теперь нет. Значит, выкуп невозможен?
Фраза прозвенела с легкой усмешкой, и в этом звуке – в этой едва слышной интонации – чувствовалось удовольствие от удара.
– Тогда, может, подскажете, когда совет восстановят?
Щелчок. Трубка легла на стол.
Но голос Платонова не исчез – будто застрял в воздухе, как запах жжёного пластика. "Когда восстановят совет?" – эти слова гудели где-то в висках, настойчиво, назойливо.
И вдруг в сознании вспыхнуло осознание, словно кто-то распахнул дверь в тёмную комнату. Всё сходилось. Всё – его рук дело.
– Это он… всё это устроил, – прозвучало почти шёпотом, но голос быстро перешёл в надломленный, хриплый крик. – Киссинджер был спокоен, был на моей стороне – до того ужина! Он всё ему рассказал! Нарушил соглашение о неразглашении и, чёрт возьми, оклеветал меня!
– Киссинджера вывела из себя статья в "Уолл-стрит Таймс", – осторожно вставил юрист, стоявший в стороне.
– Именно! – крик пронзил воздух, будто стекло треснуло. – Эта статья!
Лицо пылало, на лбу выступили жилы. В каждом слове сквозил ядовитый жар.
– Этот журналист работал на него! Платонов всё подстроил! Встретился с репортёром, передал сведения, а потом через наших же сотрудников всё вывернул наружу. А потом, за ужином, напоил Киссинджера своими гадостями! Из-за него исчезли два миллиарда девятьсот миллионов! Это саботаж, предательство! Если это не повод для иска, то что тогда?!
Юрист опустил глаза. В его взгляде мелькнуло что-то вроде тревоги – не за деньги, а за человека, что стоял перед ним.
Глаза Холмс дрожали, теряли фокус, зрачки плавали, как в мутной воде.
Рука, дрожащая от злости, смахнула всё со стола. Бумаги, папки, стакан с водой – всё полетело на пол, с сухим треском и плеском, с запахом расплесканных чернил.
Комната на секунду утонула в звуке падающего стекла и биении сердца, слишком громком для тишины.
Разум у неё давно уже сдал позиции, растворился в хаосе гнева и страха. Но титул главы компании всё ещё держался за ней, словно приваренный к креслу.
– Подать в суд на Сергея Платонова. Заткнуть ему рот. Немедленно.
***
Тишина кабинета была густой, как осевший после грозы воздух. Мягкое гудение кондиционера сливалось с далёким шумом улицы, где разноголосый город не знал ни усталости, ни жалости.
Сергей Платонов откинулся в кресле, чувствуя, как дерево спинки холодит затылок. Телефонный разговор с Холмс оставил на языке привкус железа, будто после удара током. В голове крутилась одна мысль: удалось ли задеть её как следует?
От старика Киссинджера уже поступили вести – совет директоров разбежался. Конечно, юрист Рэймонд к этому часу тоже всё знал. Тот наверняка сидел, вцепившись в телефон, и звонил своим клиентам, шепча сенсацию, как торговец ядом в переулке.
Паника среди инвесторов росла, словно пожар в сухом поле. Достаточно было искры – и миллиарды мгновенно застынут на счетах. Значит, деньги не достанутся Холмс. Задумка сработала.
Но появилась новая сложность.
Киссинджер, с его вечной ледяной вежливостью, недавно сказал:
"Отойди. Дальше я всё улажу."
Голос был спокоен, но под ним чувствовалось железо – старик хотел утопить скандал в тишине. Всё логично: чем меньше шума, тем меньше позора.
Только Сергей думал иначе.
Он не ради покоя ввязался в эту историю. Нужен был не порядок, а гром. Скандал, что вырвется наружу и прогремит на всю страну, станет легендой, а потом, может, и фильмом.
Для этого требовалась сцена – зал суда, камеры, заголовки.
Сам тянуть за курок он не мог – пошёл бы против Киссинджера, а тот не прощал ослушания. Поэтому оставалось лишь подтолкнуть Холмс – слегка, но точно.
  
И она, как и ожидалось, сорвалась с места. Слишком привыкла решать проблемы ударом, не словом.
Через пару дней всё случилось.
Дверь офиса распахнулась с сухим хлопком. Вошёл незнакомец в мятой рубашке – не из тех, кто сюда обычно заходит.