ЧОП «ЗАРЯ». Книга четвертая
Будто подтверждая ее слова, началась пальба. Сразу несколько пуль попали в крышу сторожки, раскалывая черепицу. Из темноты в небо в направлении центральных ворот вылетел огненный шар, а за ним, словно наперегонки, коротенькая молния.
– Переждем или проскочим? – спросила Банши, с недовольным видом осматривая подпаленную прядь волос.
– Бодро они лупят, конечно, – проворчал я. Оглянулся на отсветы ружейных вспышек в центре кладбища. – Но вдруг затянется, а нам еще морг искать.
Банши кивнула, и мы пошли к брусчатке. Настороженно озираясь, синхронно пригибались и втягивали шеи, когда мимо нас то осколок гипсовой статуи пролетал, то рикошеты магических заклинаний. И каждый раз казалось, что бойня перемещается и подбирается все ближе к нам.
Я придержал блондинку перед выходом на чуть более широкую аллею и, как оказалось, не зря. Мимо со сведенным судорогой лицом пробежал один из помощников Филиппова. А затем еще один, с дымящимися взъерошенными волосами. Удирали так, будто за ними старуха-колобудра несется.
Я выглянул в сторону гремящего боя и почувствовал легкий жар от светящихся огненных шаров, мелькающих над склепом с двускатной крышей. Жонглируют ими там, что ли?
– А Филипп Филиппыч-то неплох, – с ноткой восхищения прошептала Банши.
– Думаешь, это он?
– Ага, остальные-то уже вне игры, – хмыкнула блондинка. Придерживая мой затылок, она повернула меня в сторону.
В кустах рядом с упавшей и частично разбитой статуей появилась третья рука. Дрожа, она тянулась пальцами к небу, будто мертвяк из-под земли выползает. Не советуясь, мы одновременно двинулись вперед. Банши – сразу к раненому, а я пошел посмотреть, с кем там развлекается Филиппов. Перебежал несколько участков, запутавшись в оградках и лавочках, перескочил через надгробие и подкрался к склепу, за которым лупили магией.
Богатый домик из зеленого мрамора, да еще и с претензией либо на ужасный вкус хозяина, либо на отменное чувство юмора. Вдоль стены стояли три статуи с закосом под античные, которые подпирали крышу. По задумке архитектора должно была быть и четвертая, но крайнее место сейчас пустовало. Там осталась темная в разводах от плесени ниша с вырванными из стены кирпичиками.
Оставшиеся же выглядели практически по классике: голый торс, мощные руки, каменные кубики на животе и кучерявая шевелюра. Собственно, все. Дальше скульптор уже решил выразить собственное прочтение классических форм.
Агрегат между ног смотрел в небо, и был таких размеров, что мог заставить статую Давида нервно перекурить в сторонке. Плюс копыта вместо ног, козлиная бородка острым клинышком и закрученные рожки, сантиметров на десять выпирающие из кучеряшек. И «живые» глаза, выполненные из мелкой разноцветной мозаики, в которых бликовали огненные всполохи.
Обойти склеп было сложно: справа росли колючие заросли перед остроконечным забором, а слева был проход, в котором постоянно что-то свистело. Я полез на крышу. Словно по лесенке, вскарабкался по статуе, ухватившись за рога и используя торчащий мраморный дрын как подножку. Завис на секундочку, встретившись со статуей глазами, вздрогнул от ощущения, что они улыбаются, и рывком втянул себя на крышу.
В этот же момент небо вспыхнуло от раздавшегося взрыва и послышался истеричный, но очень довольный хохот Филиппыча. А за спиной затрещали камни, и крыша чуть поехала в сторону. Я распластался, хватаясь за черепицу, и посмотрел вниз.
Статуя античного черта, по которой я только что вскарабкался, дергаясь, пыталась выдраться из каменной кладки. Рванулась и неуклюже выпала, когда кладка треснула. Черт поднялся, по козлиному встряхнул головой. Огляделся по сторонам, не поднимая взгляда, шумно втянул воздух и резво, будто с цепи сорвался, бросился оббегать склеп – туда, откуда еще слышались смешки. Бежал на четвереньках, бочком, подпрыгивая через каждый метр, явно не справляясь со своей анатомией.
«С таким сложно тягаться, – вздохнул Муха —Это вообще законно?»
«Умом выделяться надо…» – хихикнул Ларс.
«Вы о чем это, мальчики?» – вклинилась Харми, и мужская часть фобосов притихла.
Я не слушал, карабкался по крыше, подбираясь к коньку. С той стороны опять начали палить. Как-то не смешно стало Филиппычу. Перед каждым всполохом и взрывом раздавался уже не хохот, а выкрик профессиональной теннисистки во время тяжелого матча.
Обернулся на Банши, тащившей бездыханное тело охотника к выходу с кладбища. Убедился, что она в порядке, и только тогда выглянул за конек.
«Это прямо как в твоих кинофильмах!» – восторженно выдохнул Муха.
На практически выжженной площадке, в грязи растаявшего снега стоял Филипп Ф. Филиппов – один, без партнеров. Этакий сильно драный Ван Хельсинг: помятая шляпа дымилась, от плаща остались только плечи, зато видна была кожаная жилетка с метательными ножами и серебряной цепочкой от часов. Бакенбарды чуть ли не дыбом стояли.
В руках он держал странного вида жезл – смесь олимпийского факела и трезубца. Вокруг центрального зуба горел огонек, а соседние искрились, будто они под напряжением. И этим жезлом он отбивался от двух зеленых чертей. Палил молнией и огненными кольцами, стараясь не подпускать к себе. И лупил другим концом, моментально (как телескоп) превращавшимся в острое копье, если кто-то прорывался ближе.
Несколько прожженных насквозь или разбитых на осколки чертей уже валялись у него под ногами. Мешали двигаться, замедляли, и он пропускал удары.
«Признаюсь, он оказывается не так уж и плох, – констатировал Ларс – Столько гонора было на балу, а мужик-то крепкий…»
«Согласен,» — мысленно ответил я, любуясь работой мастера.
Он будто бы даже выше ростом стал. Сам крутился, как черт, выдавая лихие пируэты, и своим трезубцем крутил так, что черти держались в сторонке. Жезл Филиппов уже не схлопывал, а постоянно держал в разложенном состоянии.
На этот бой можно было смотреть вечно. Сразу два любых зрелища в одном: и красивый огонь, и чужая работа. Вот только Филлипов уже уставал – движения понемногу замедлялись, огонек начал мерцать, а молнии срывались с небольшой задержкой.
Я уже собрался броситься на помощь, но охотник всех удивил. И меня, и чертей. Пропустил прыгающую тварь мимо себя, отправив ей в спину тройной удар: две молнии, закрученные вокруг огненной стрелы. А потом резко развернулся и сбил второго черта в полете, сломав ему копыто. Догнал, нависнув над корчащимся телом, и двумя руками поднял трезубец вверх.
Завис в таком положении на мгновенье – то ли чтобы я успел прочувствовать всю эпичность момента, то ли накапливая силы. А потом резким взмахом с криком на выдохе воткнул острый конец трезубца в землю, раскалывая чертов череп и загоняя копье глубоко в землю.
Что-то треснуло. Где-то там глубоко под нами что-то пошло не так. Вздрогнула и задрожала земля, перекатываясь на склеп. Черепица мелко задрожала, отдавшись по всему телу дребезжащим массажем.
Филиппов крутил головой, пытаясь понять, что происходит, и продолжал тянуть свой трезубец из земли. Когда наконечник копья выскочил, под ногами у него появилась трещина, стала расти вширь и побежала в сторону склепа. В мою, блин, сторону!
Гул, шедший из-под земли, нарастал. Филиппова шатало, он пытался отскочить, выйти за пределы обваливающейся ямы, но споткнулся и рухнул вниз. Через мгновение выпрыгнул, как ужаленный, ухватился за край обеими руками и попытался выползти. Закричал, извиваясь, а потом со свистом улетел обратно, будто его кто-то сдернул. Только шляпа в воздухе мелькнула.
Трещина все увеличивалась, неслась к склепу, огибая его с двух сторон. Что-то трескалось, ломалось и хрустело, крыша заходила ходуном, пресекая все мои попытки встать и бежать.
И когда у меня это, наконец, получилось, черепица ушла из-под ног. Склеп схлопнулся, а крыша обвалилась, утаскивая меня за собой.
ГЛАВА 4
«Поднимите ему веки, —прогудел в голове голос Ларса. – А то что-то маловато кадров перед глазами пролетело…»