ЧОП «ЗАРЯ». Книга четвертая

Я посмотрел на чугунный электрический светофор, установленный в городе совсем недавно. На тощую лошадку, тянущую мимо нас телегу с дровами. Животина только-только поравнялась с нами и тряслась крупной дрожью, подскакивая во время рыков моторок. Косилась на меня из-под кожаной потертой шторы и как бы говорила: «Ну не надо, барин!»
Телега наконец пересекла дорогу. Над головой что-то щелкнуло, и будто с тяжелым вздохом (как старая фотовспышка) зажегся зеленый свет.
Моторка мажоров заревела. Пробуксовала по заснеженной брусчатке и, виляя задом, рванула вперед. Я даже не тронулся. Пожал плечами и не спеша повернул налево, краем глаза заметив, что в салоне у мажоров что-то рвануло.
Разом бахнуло несколько «выстрелов», спугнувших прохожих, а потом из открытых окон во все стороны брызнуло шампанское. Завизжали тормоза, моторку занесло и впечатало в столб. Мокрые, все в пузырьках и пене, мажоры, отплевываясь и матерясь вывалились наружу.
«Матвей, ну ты что? Если бы я шампусик не открыл, ушли бы балбесы», – хмыкнул Ларс.
Я не стал ворчать на фобоса за очередное самоуправство. Все-таки весело получилось. Бодаться с ними я все равно не собирался – деда проверил, убедился и достаточно.
Больше приключений на дороге не случилось.
Пьяный мужик, перегородивший дорогу, парочка робких студентов, торгующихся с девицей легкого поведения, и ждущие скорую помощь охотники, ликвидировавшие какую-то лохматую мелкую нечисть – все это пролетело отдельными отрывками. Неудобств доставил только пьяный: мы трижды пытались его объехать, а он лез обниматься с бампером. Пришлось Стече вылезти и настойчиво проводить его к ближайшей лавочке.
Сверились с выданным адресом – обычный деревенский дом, старый и бедный, на окраине криминально известного района, в который даже Орденские не любят захаживать, а стражу сюда порой неделями после вызова ждут.
Краска на резных наличниках облезла, забор подгнил и покосился. Сквозь корку грязного снега пробивались засохшие сорняки, а двор вокруг дома был завален всевозможным мусором: от ржавых бочек до сломанной мебели. И только вдоль одной стены организованно росли кусты малины, гнущиеся под тяжестью растаявших за день и опять замерзших ночью сосулек.
«…и на луну не голоси, а лучше вспомни ту малину», – вернулось тихое пение, но уже на два голоса: от Ларса и Мухи.
К крыльцу вела протоптанная тропинка со втоптанными в грязь бычками и желтыми неровными лунками вдоль краев. С одной стороны, какой-то «снайпер» даже умудрился вывести свое отношение к этой жизни. И пусть силенок хватило только на две первые буквы, зато сразу было понятно, что приехали мы не в дом высокой культуры и быта.
В окне горел свет, звенели стопарики и матерком хрипели мужчины, поверх женского пения – что-то грустно-тоскливое из плейлиста с русским блатным романсом. Пела женщина хорошо, уж точно лучше, чем мои фобосы.
– Стеча, как нашего курьера зовут? – спросил я и вышел из «буханки», понимая, что больше желающих нет.
– Лёнька Воробей, – Стеча достал блокнот. – То есть Леонид Воробьев, уроженец села Бобровское Тульской Губернии, где неоднократно привлекался…
– Спасибо, я понял, – перебил сыщика я. – А кралю его? Только без подробностей, пожалуйста.
– Сонька, – нехотя, будто обидевшись ответил Стеча, перелистнул страницу и как не бывало, продолжил: – Это она поет, красивая, чернявая. Они оба у меня по делу одному проходили, но улик не нашлось тогда. Он форточник и медвежатник, она притон держит и скупкой занимается.
Я тихонько захлопнул дверь, чтобы раньше времени не привлекать внимания. Покосился на моторку, едущую за нами от дома и снова остановшуюся под неработающим фонарем. Перебежал дорогу и подошел к калитке.
Ну и как тебя искать, воробей? Цыпа-цыпа, гули-гули, кис-кис – это все не то, но, похоже, для других зверей-то не придумали, как их подманивать. Хм, задачка из разряда: а как выглядит птенец голубя? Вроде очевидная вещь, а мало кто видел, или вообще задумывался.
– Ленька, выходи! – крикнул я. Чуть было не ляпнул «подлый трус», но вовремя приглушил шепот. Урок про обидчивость фобосов мы уже проходили, знаем, как оно может случиться. – Леонид Воробьяныч, разговорчик к вам имеется…
  
Я всмотрелся в дом, окинул взглядом участок, переключился на ауру – тишина. Есть в доме негатив, но тут и одаренным не надо быть, чтобы догадаться: несет чем-то желтоватым, как от следов на сугробах. Опа! Есть контакт! Слабенький еще, но уже пропитанный злобой сигнал шел откуда-то из погреба.
Я скрипнул калиткой и стал тихонько пробираться к дому. Заглянул в окошко, разглядывая пьющую компанию. Четверо за столом под водочку и разносолы рубятся в карты, вместо фишек – золотые украшения и смятые купюры.
Один игрок сидел уже практически голым, в одной только замызганной майке-алкоголичке, семейных трусах до колен и огромных валенках. Худой, жилистый и явно невезучий. Как раз, под пьяный гогот напарников, снимал с шеи толстую серебряную цепь, чтобы сделать ставку.
В углу на кровати обнимала гитару Сонька, перебирала струны и пела. Рядом с ней, ловя каждое слово и раздевая похотливым взглядом, сидел здоровенный лысый амбал. Чуть ли не слюни текли, при том, что он умудрялся зыркать как на игроков, так и на сдвоенную кобуру, висевшую на спинке кровати.
«Если я что-то понимаю в отношениях, то либо эти поминки зашли куда-то не туда, либо у Сонечки появился новый ухажер», – игриво прокомментировала Харми.
Я разглядел дверцу в полу, закрытую на засов. Почувствовал, что фобос проявляется чуть отчетливее, но на контакт пока не идет.
Крадучись, я обошел дом, но сигнал становился только слабее. Значит, надо идти внутрь.
Нашел в мусоре сломанный черенок от лопаты, припрятал его и, выбрав самый сухой хлам, подпалил его. Отошел в тень за угол и завопил: «Пожар! Пожар! Спасайтесь!»
– Шухер! Облава! Легавые! Врешь сучара, живым не дамся! – раздалось в ответ в доме и после суетливой беготни, Сонькиного визга, разбитых бутылок и грохота перевернутой мебели, раздалось несколько выстрелов.
– Что? Съел, паскуда? Я на этот трюк больше не куплю… – последнее слово смазалось в грохоте новых выстрелов, зазвенело разбитое окно, а в двери появилась огромная дыра от выстрела дуплетом.
Не по плану диалог получился! Я еще глубже отступил за угол дома, радуясь, что хватило ума не стоять перед дверью. Сквозь выстрелы услышал, как хрустнул снег. Дернулся, понимая, что не подо мной, и на развороте получил удар чем-то тяжелым по голове. От неожиданности даже Муха не успел среагировать. Сквозь резкую боль и рухнувшее на меня ночное небо, только услышал: «…попался, шпынь легавый…»
Очнулся я уже в доме. На полу. С привязанными к спинке кровати руками над головой. Вязали наспех, чуть ли не рваной простыней, но крепко. Надо мной стоял бугай и целился куда-то вниз живота из обреза. Картежники облепили окна, тыча стволами и высматривая в темноте не иначе как отряд ОМОНа.
Рядом с дверью стоял еще бандитского вида мужик в телогрейке и шапке-ушанке. Нервно потирал руки, полируя пудовый кастет, и лыбился, растягивая тонкие губы и демонстрируя пару черных провалов в верхней челюсти. Сонька все еще сидела на кровати, забившись в дальний угол и прячась за гитарой, как за каким-то щитом.
– Валим его, и огородами! – причмокнул нервный. – Залетный какой-то, решил в героя поиграть, похоже. Перед домом только две моторки. Надо когти рвать, пока облава не развернулась.
– Вы чего? Я мимо шел, там огонь. Я предупредить хотел! – скривился я, изображая напуганного случайного прохожего, хотя притворяться испуганным, когда на твои яйца направлен обрез, оказалось не так уж несложно.
Я тараторил, заикался, но эффекта ноль. Бугай только курок взвел, так что пришлось импровизировать, пробуя все возможные варианты: ревность, жадность, тупость. Импровизировать и ждать. Либо фобосы справятся, либо до чоповцев дойдет, что пора свои задницы вытаскивать из теплой «буханки» и мчаться спасать меня!