"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

На глазах исчезали остатки деревьев, которые пехота пускала на деревянные ежи, размещая их перед строем. Повторения таранного удара конницей никто не хотел.
Правда, враги тоже не очень стремились повторять прошлый сценарий. К тому моменту, когда благородные почти построились, можно было что-то понять по количеству: их оказалось вдвое больше, чем нас. Причём очень много пехоты, а тяжёлой конницы с копьями даже и не видно. Я насчитал около пятнадцати тысяч человек бойцов на земле и пять тысяч конных лучников.
  
Они ещё не до конца сформировали строй, когда на дороге, слева от лагеря, появился больший отряд пеших. И всё бы было ожидаемо, но он не заканчивался, бесконечной рекой обтекая позиции благородных и вставая перед ними. Тысяча, две, пять, семь.
— Вот так и заканчиваются крестьянские восстания, Бьёрн, — тихо прошептал побледневший Свен, дрогнувшей рукой отдавая мне подзорную трубу.
Я молча поднёс её к глазам, осматривая вражеские позиции, понаблюдал десяток секунд и скрипнул зубами, с ненавистью прошипев:
— Какие же они твари!
Тысячи крестьян с деревянными кольями, дубинами, вилами. Старики, женщины, мужчины. Детей и молодых девушек почти нет, видимо, посчитали нужным оставить «на развод». Да и на полях работать кому-то нужно. Но даже так…
Расставив перед собой толпу крестьян, «высшие» заперли живой щит крепкими отрядами на флангах, не давая возможности человеческой массе бежать иначе, как вперёд.
Пехота благородных сделала первый шаг, остриями копий погнав перед собой толпу крестьян. Кто-то из них кричал, пытался сопротивляться, видя, что ждёт впереди. Таких просто закалывали, и толпа медленно двинулась вперёд.
— Жаль, я надеялся, что мы победим. Ружья, пушки, всё казалось таким сильным. Но это… Бьёрн, ты удачливый, придумай нам чудо. Докажи, что я не зря пошёл за тобой!
Я не очень вникал в то, что говорит Свен. В голове носились десятки мыслей, хотя и то, почему он впал в отчаяние, вполне понимаю. Да, если мы откроем огонь, то перемелем живой щит. Но толку? После этого мы останемся без запасов пороха против вдвое превосходящей нас армии.
Пропустить их внутрь строя? На их плечах прорвутся враги, а там начнётся резня. Отступить? Так они используют эту тактику и в следующий раз. Что мешает, если она работает?
В груди росло бешенство. Суки! Какие же они твари! Будем резать до последней твари, баб, ублюдков их, чтобы ни одной гниды не осталось.
Стеганув бешеным взглядом по бледному северянину, протянул руку и приказал:
— Зелья!
— Ты уверен? — поморщился он, тем не менее, снимая с пояса склянки, а сам уже уверенней сжимая копьё.
— Командуй тут, — велел я.
Выхватив пузырьки, один за другим опрокинул их в себя. Сплюнул от мерзкого послевкусия, запрыгнул на коня и пустил его в галоп.
Пролетев за минуту до строя, закричал:
— Пять сотен воинов. За мной!
По строю прошёл рокот, а я, соскочив с коня, стал пробиваться через строй. Оказавшись в переднем ряду, подхватил чей-то щит и двинулся вперёд. Вместе со мной шагнули сотни воинов, оголяя часть фланга. Я мог только молиться, чтобы строй успел переформироваться, когда начнётся большая битва.
Однако сейчас важно другое: мой отряд уверенно отделился от основного войска, пройдя два десятка шагов, а потом я оглянулся вокруг и громко крикнул:
— Бегом!
И, надвинув забрало, побежал, подняв перед собой тяжёлый щит. С каждым шагом щит становился всё легче, а в груди росло пламя бесконечной ярости. Скверна вошла легко, ласково оплетая мой магический источник и вытягивая всю ману. Так быть не должно, но слишком я сроднился с этой заразой.
Навстречу нам ударили стрелы. Падали бегущие рядом со мной парни, но мы неслись вперёд, несмотря ни на что. Уже совсем близко, видно распахнутые в ужасе глаза крестьян, которых гнали на нас копья благородных.
— На землю! — во всю мощь рявкнул я.
Сам, сделав ещё шаг, прыгнул вверх, выплёскивая скверну в мощном импульсе. В удивлении расширились глаза благородных, когда я взмыл над падающей под ногами толпой крестьян. Прыжок совершенно нечеловеческий. Но зря, что ли, я со скверной два года прожил?
Щит отбивает ударившее навстречу копьё, и вот я приземляюсь внутри вражеского строя. Какое же наслаждение ощутил, чувствуя, как трещит под латной рукавицей череп врага, как ломаются конечности тех, кто имеет несчастье оказаться рядом.
Рука выхватила саблю, пластуя лицо передо мной. Отрубая руки, выпуская кишки, снося головы. Вот возник щит одного из наших. Развернувшись, взмахнул саблей, закричав:
— За мной, смертники!
Мы прорубали вражеский строй, ступая по колено в крови. Вот я увидел пустое пространство и вылетел на ту сторону. Оглянувшись вокруг, бросился дальше, убивая всех, кого вижу.
Десяток шагов, и передо мной богато изукрашенный рунными контурами ствол пушки, а навстречу бросается полдюжины бойцов.
Загремел в руке “Валера”, расплёскивая их мозги. Снеся щитом ещё одного, я бросил на землю револьвер и выхватил из руки трупа саблю, добивая остальных. Запрыгнув на телегу, взмахом сабли отрубил полбашки обслуживающему её благородному и оглядел рунный контур.
Ничего сложного, а рядом даже накопитель на шее трупа висит. Спрыгнув, упёрся спиной в колесо и яростно выдохнул, сдвигая вбок тяжеленную конструкцию.
Сапоги ушли в землю, но телега поддалась, повернувшись в сторону. Взмах сабли, убивая попытавшегося атаковать воина, и я опять наверху, срывая накопитель с тела и впечатывая его в рунный контур.
Жахнуло так, что телега качнулась назад, а мои губы растянулись в оскале. Хрен с ними, с разорванными на куски шрапнелью врагами. Как я мельком понял по рунной вязи, аристократы по-своему решили хреновость пороха: добавляли в него кристаллизованную ману для отвода лишней энергии, а потом использовали её для питания контура, нанесённого на пушку, должного укреплять металл.
Не дураки. Никаких взрывающихся пушек не будет, несмотря на странный порох. Сейчас же это сыграло против них. Я громко рассмеялся, ощущая, как в меня втекает мана, усвоенная и перераспределённая рунным контуром. Об доспехи ломались стрелы, а я обнял горячий ствол, сжавшись и не желая упустить хоть крупицу силы.
Мои воины ломали лица врагам, прорывая строй и полностью разрывая крайний левый фланг. Самое главное, что живой щит побежал. Им стреляли в спины, но крестьяне сдвигались вперёд и вправо, стремясь спасти свои жизни, больше не будучи зажатыми с этого бока отрядом тяжёлой пехоты.
В открывшиеся окна в “мясном заслоне” обрушили огонь наши стрелки. Я же, охватив это всё взглядом, подхватил брошенный револьвер и побежал к другой пушке, которую разворачивали в мою сторону.
Прыжок, ещё один разрубленный пополам враг, выстрел из орудия в никуда, и вот получаю ещё порцию силы.
Рывок до следующей пушки, а навстречу мне горящие решимостью глаза стрелка за орудием и его опущенная рука с накопителем. Я бросился на землю, пропуская над собой ревущую смерть. А следом меня со спины ударило, и я осознал себя летящим вперёд.
Грохот пришёл только потом вместе с окатившей волной магии, жадно впитываемой аурой и скверной. Я прикрыл глаза рукой, перед тем, как впечатало в телегу и приложило об пушку.
Вокруг наступила полная тишина, меня мутило, при вдохе болели рёбра. Но я жадно выдаивал кусочки силы и тут.
Добив контуженного стрелка, сдёрнул крышку со знакомого каменного кувшина и запихнул в ствол ещё несколько мешков с порохом. Прижал их шомполом и выстрелил.
Кажется, я положил намного больше пороха, чем нужно, судя по тому, как бросилась назад пушка, шомпол улетел куда-то в неизведанные дали, а от рун ударил поток силы намного больший, чем раньше.
  
И да, ствол таки лопнул. Но мне плевать. Смеясь и не слыша свой смех, я подхватил чей-то двуручный меч и бросился в битву, заорав:
— Я вернулся, твари!
Менялось в руках оружие, разлетались на куски порубленные тела, а я уничтожал обслугу вражеских орудий, пока не раздался выстрел, и в плече не возникла боль.