В двух шагах от рая
— Вот и моя отличилась, но твоих перещеголяла, согласись? — медленно выговаривая слова, произнесла Надя, когда Анфиса со своим спутником издалека помахали им рукой на прощание. Больше она не произнесла ни слова, ни по пути к машине, ни в машине по дороге домой. Саша все время извинялся за нее, просил войти в ее положение, и от этого становилось совсем не по себе. В ту ночь Юлии не спалось: воспоминания об отъезде Наташи снова нахлынули и как-то по-новому отозвались во взволнованно бьющемся сердце. А рано утром раздался телефонный звонок — Надя плакала. Просила не оставлять ее. Короткий разговор, плач к плачу. Юлия сжимала руку Рогозина и качала головой.
— Что же они делают с нами, эти дети? — сдерживая слезы, произнесла она, положив трубку. А потом долго плакала, уткнувшись Дмитрию в грудь.
Предстоящий отъезд Рогозина на конкурс в Штаты в этот период казался Юлии еще одним испытанием. До отъезда детей она не видела в этом никакой проблемы для себя, а теперь запаниковала. Она не могла представить, что останется одна. Раньше хоть Надя была прекрасной собеседницей. Ее оптимизм всегда вселял уверенность и разгонял самые пессимистические настроения, а сейчас она сама нуждалась в поддержке.
— Всего несколько дней, Юль, — успокаивал ее Рогозин.
— Ужасно, я не представляю, что смогу прожить без тебя в этой квартире хоть день, — твердила Щеголева.
— Время пролетит. Я вернусь, и мы начнем активно готовиться к свадьбе.
— Конечно, — пряча глаза, ответила Юлия.
Накануне отлета она чувствовала себя особенно одиноко. К тому же необъяснимая тревога врывалась в ее и без того измученную недавними событиями душу и терзала ее нещадно.
— Хочешь, я не полечу? — вдруг спросил Рогозин. Он взял лицо Юлии в ладони, прямо посмотрел в глаза.
Она увидела, что он готов с легкостью отказаться от всего, что приносит ей огорчение. Но Юлия не могла позволить себе быть такой эгоистичной. Она не должна мешать ему, ни в коем случае.
— Что ты, Митя? — испуганно ответила она. — Все идет как нужно. Не обращай внимания — я раскисла немного, но к твоему возвращению обещаю прийти в форму.
— Ты уверена, что говоришь то, что думаешь? — не выпуская ее лица, продолжал Рогозин. — Я хочу, чтобы ты поняла: для меня важен твой покой и наше счастье. Это не последний конкурс в моей жизни, если для тебя важно, чтобы сейчас я был рядом, я останусь!
— Рогозин, ты должен быть там, где положено! Сегодня ты мой, а завтра ты улетаешь! Все — это мой ответ! — стараясь говорить твердо, ответила Юлия. Сердце ее сжималось. Оно предвкушало ночь любви перед расставанием. Но что такое, в конце концов, несколько дней? Юлия даже улыбнулась, почувствовав нежное прикосновение губ Рогозина к своим щекам, векам. — Я люблю тебя.
— Я тебя очень люблю. Даже не думал, что способен на такое, — обнимая ее, сказал Дмитрий. — Хотя со мной бывает нелегко. Ты должна это знать.
— Меня это не пугает. Меня ничего не сможет остановить, — целуя Дмитрия, ответила Юлия. Долгий поцелуй, в ответ на который Рогозин еще крепче прижал ее к себе.
Он был так счастлив, что совершенно не кривил душой, признаваясь в самом сильном за свою жизнь чувстве. Это было и созидательно, и разрушительно — все лучшее, что было в неуемной натуре Рогозина, одержало верх над темным и хаотическим, изредка показывающимся наружу. Ушли редкие, но яростные проявления грубости, неожиданной резкости на грани откровенного хамства. Теперь Дмитрию казалось, что это не могло с ним происходить вообще. Он сам чувствовал перемены и недоумевал, как эта женщина смогла настроить все струны его души на нужный лад. Они звучали, как неспешная, лирическая, нежная мелодия. И эти звуки рождали самые приятные и светлые ассоциации.
Рогозин прислушивался к тому, что творилось у него внутри постоянно. И даже в последние минуты перед отлетом, обнимая Юлию, он пытался понять, что ощущает. Кажется, он был спокоен, на удивление спокоен и уверен в себе. Он давно не чувствовал такой внутренней опоры. Достаточно было просто взглянуть Юлии в глаза, словно нырнуть в чуть волнующиеся океаны ее глаз. Она словно поняла, о чем он думает и подняла голову, чуть ослабив его объятия осторожным движением рук.
— Я буду звонить, как только появится свободная минута, — в который раз обещал Дмитрий, улыбаясь. Юлия кивала и все смотрела на него, словно взглядом хотела отобрать частичку его, оставить ее незаметно для себя. — Обязательно привезу тебе подарки.
— Это не важно. Главное, ты покажи все, на что способен. Я уверена, что тебя не смогут не заметить! Европу ты покорил. Да, да, не скромничай. Теперь пусть и за океаном узнают о тебе!
— Я ведь буду впервые в Америке, — заметил Рогозин. — Да еще Нью-Йорк! Десятого завершится конкурс. Думаю, с утра одиннадцатого совершить экскурсию. Когда еще представится возможность.
— И куда ты хочешь попасть?
— Времени у меня перед отлетом будет не так много, но я у тебя — жаворонок, — Юлия кивнула, вспоминая, что все время, что они были вместе, она просыпалась от аромата кофе и свежих булочек, которые он приносил на большом подносе, расписанном под Хохлому. — Так вот я начну с «близнецов».
— Торговый центр?
— Да. Там туристическая Мекка. Вообще вся эта улица, небоскребы — не верится, что скоро я буду шагать, поднимать голову, а они надо мной!
Рогозин говорил восторженно. Было видно, что предвкушение путешествия полностью исключало волнение перед выступлением. Юлия поняла это и обрадовалась. Что хорошего, если все время думать о конкурсе, нервничать и выбить себя из состояния равновесия? Она видела светящееся лицо Дмитрия и легкую тень, промелькнувшую по нему, когда объявили посадку на рейс.
— Ну, ни пуха, ни пера! — поцеловав Рогозина, произнесла Юлия.
— Отвечать по правилам? — усмехнулся он.
— Обязательно!
— К черту! — Дмитрий увидел, что несколько человек, с которыми он вместе летел, машут ему, показывая на часы. — Все, пора. Будь умницей.
— Буду.
— Я скоро вернусь.
— Конечно, — Юлия почувствовала, как сорвался голос, и не поняла причины. Слово не хотело произноситься и получилось похожим на неприятный вскрик.
— Не волнуйся, — Рогозин сжал кулак и слегка взмахнул им в воздухе. Это означало, что пока они вместе — они непобедимы, они сильны.
Он еще раз улыбнулся и уверенно зашагал к ожидающей его группе.
— Митя! — Он остановился, обернулся и снова пошел по направлению к смеющейся Юлии.
— Что случилось? — поравнявшись, спросил он.
— Ключи, — смеялась она. — Ты не отдал мне ключи.
Рогозин стукнул себя по лбу: он все забывал сделать дубликат. Все время, что Юлия жила у него, они вместе уходили и возвращались с работы. Крайней необходимости во втором комплекте ключей будто и не возникало, но сейчас эта мелочь могла привести к тому, что Юлия не попала бы в дом.
— Все, приеду и пойду в мастерскую, — протягивая связку Щеголевой, серьезно произнес Рогозин.
— Это будет мое домашнее задание, — перестала улыбаться Юлия. — Ну, все. Иди, а то еще опоздаешь из-за меня. Не оборачивайся, хорошо? Ты и так вернулся — это плохая примета.
— Я с некоторых пор не верю в приметы.
— Это очень несовременно.
— Ты — моя самая верная примета. Я люблю тебя! — сказал Рогозин и на этот раз быстрее пошел в сторону пропускника. Он так хотел еще раз взглянуть на ее лицо, оставить в памяти силуэт, который он выделит в любой толпе. Дмитрий был счастлив, зная, что она смотрит ему вслед. Улыбается или смахивает слезу — главное, что причина и ее радости, и ее печали в нем, в их расставании. Несколько дней — какой пустяк. Несколько дней — вечность ожидания… Он не станет оборачиваться, он должен смотреть вперед.
Юлия не выпускала его из вида, пока он вместе с группой, ожидавшей его, не вышел из освещенного ярким солнечным светом зала аэропорта. Конечно, она могла бы взбежать на второй этаж, прильнуть к стеклу и смотреть, как он идет к самолету, поднимается по трапу, но Юлия не стала делать этого. Она боялась, что не выдержит и полетит за ним. У нее за спиной были два сильных крыла — сомнений не было! Она знала, что способна на это — Щеголева ощущала себя птицей, готовой отправиться в долгий полет. Но в этом неожиданном путешествии, к которому она была безоговорочно готова, от нее ничего не зависело. Только высшим силам был известен конечный пункт следования. Только они обладали извечной привилегией определять, располагать. Они с величественным спокойствием наблюдали за тем, как все может разрушиться, едва начавшись. И их вмешательство могло соединить несоединяемое, разорвать крепко связанное.