В двух шагах от рая
Звонок в дверь застал Юлию в тот момент, когда она собиралась погрузиться в горячую ванну. Едва коснувшись пальцами воды, она отдернула ногу, услышав короткий, резкий звонок. Быстро надев махровый халат, вышла в коридор, прильнула к отверстию дверного глазка.
— Привет, подруга! — Надя, как всегда, говорила громким, звонким голосом.
— Привет, проходи, — Юлия поспешила закрыть за подругой дверь, почувствовав, как поток морозного воздуха пробирается под полы просторного халата.
— Ты, никак, собралась принять ванну? — собираясь вымыть руки, Надя поняла, что пришла не совсем кстати. — Я помешала?
— Нет, не помешала. Я сейчас приготовлю тебе кофе, дам полистать новый журнал, а сама быстро окунусь. Не возражаешь?
— Возражаю, — снова ослепительно улыбнулась Надя. Андреев последнее время стал прилично зарабатывать, и она недавно позволила себе привести в порядок зубы, сотворив белоснежную, очаровательную улыбку у знакомого стоматолога. Ранее стыдившаяся своих потемневших от табака и упорно разрушающихся зубов, теперь Надя демонстрировала всему миру чудеса современной стоматологии. — Категорически возражаю. Иди принимай ванну, а я сама сварю кофе. Тебе чай приготовлю с лимончиком. Лимончик-то есть?
— Конечно, — обняв подругу, Юлия попросила: — Ты не обижайся, я скоро. Как всегда, урываю для себя минуты наслаждения. Завтра с утра мне нужно закончить перевод, а днем еду к Наташе. Они с Севой решили немного развеяться, так что с Андрюшей сидеть мне.
— Иди, не оправдывайся. Теперь мои планы летят к чертям, — засмеялась Надя. — Но к твоему выходу из ванны я что-нибудь придумаю.
— Не сомневаюсь и удаляюсь.
Когда Надя допивала кофе, просматривая последний номер «Каравана», Юлия вошла в гостиную с раскрасневшимся лицом и мокрыми волосами. Она на ходу вытирала их полотенцем, блаженно улыбаясь.
— Как хорошо, — плюхнувшись в кресло, сказала она.
— Ты сумасшедшая. Разве можно так париться в нашем возрасте.
— Каком это «нашем»?
— Климакс на носу, всякие болячки женские могут дать о себе знать, а ты такое творишь! — укоризненно качая головой, изрекла Надя.
— Андреева, ты перестань вещать страсти, — нахмурилась Юлия, сдвинув тонкие брови к переносице. Она хотела выглядеть строго, но, увидев застывшее лицо подруги, рассмеялась. — Я много лет делала то, что нужно, что принято, а сейчас буду делать то, что хочу. У меня нет заоблачных, абсурдных желаний. Щеголев всегда говорил, что мне мало нужно для счастья. Он был и прав, и ошибался.
— Я поражаюсь, как легко ты говоришь о нем, — отложив журнал в сторону, заметила Надя. — Если бы мой Андреев выкинул что-нибудь подобное, я бы…
— Не надо, — остановила ее Юлия. — Мы не знаем, что будет, как будет. Я не в восторге от случившегося, но смогла остаться с нормальными мозгами и с планами на будущее. Правда, в этих планах ни одного пункта, касающегося лично меня: о Наташе, Андрюше, Севе, родителях. Наверное, нельзя за несколько месяцев измениться полностью. У меня комплекс заботы, участия при полном отсутствии личных амбиций. Что с этим поделать?
— Ничего, дорогая, — Надя отхлебнула остывший кофе. — Ты молодчина. Я горжусь тобой.
— Посмотри, у меня ничего не светится вокруг головы?
— Нет. Повторяю, что ты — чудо. Но, чтобы моя гордость разрослась до невообразимых размеров, не хватает совсем чуть-чуть.
— Интересно.
— Как давно ты была в косметическом салоне?
— О боже, ты об этом? — Юлия разочарованно вздохнула.
— И все-таки ответь.
— Наверное, года два назад, может, больше, а что?
— Пора навестить косметолога.
— Надя, прошу тебя. Я не собираюсь вести бессмысленную борьбу с возрастом по нескольким причинам. Во-первых, не люблю делать то, что обречено на неудачу. Во-вторых, я не чувствую необходимости выглядеть моложе своих лет. Инстинкты крепко уснули и мне не нужно внимание противоположного пола. А для бабушки я и так достаточно молода, понятно?
— Нет. Не вижу логики, одна бравада.
— К тому же с некоторых пор мои доходы изменились. Например сегодня я уже позаботилась о себе: сметанные маски еще никто не отменял. Дешево и действенно. Материальную сторону из виду выпускать не стоит. Ты еще не забыла, что перед тобой одинокая женщина, оставшаяся без поддержки супруга? — выходя из гостиной, заметила Щеголева. Она скоро вернулась, расчесывая волосы деревянным гребнем с широкими зубцами. — Лев помогает Наташе. Я рада, что смогла переломить ее упорное нежелание общаться с ним. Кому от этого легче? Он разлюбил меня, при чем тут дети?
— Юлька, он просто болван. Я думала, что Щеголев умнее.
— Он — мужчина.
— Кстати, вы видитесь?
— Последний раз это было перед разводом. Он пришел за вещами. Мне казалось, ему не хотелось уходить. Но еще больше я была уверена в том, что не хочу его удерживать.
— Ладно, мы опять возвращаемся не к той теме. Главное сейчас другое, — Надя поднялась и, поправив ворот свитера, покачивая бедрами, подошла к подруге. Едва прикоснувшись к ее еще влажным волосам, произнесла: — Начать нужно с этого.
— С чего?
— С похода к парикмахеру.
— Я знаю, что моя, с позволения сказать, стрижка, заслуживает критики, но пока я не готова что-то предпринимать. Я вообще отпускаю волосы, чтобы не возиться с ними. Ежемесячный поход в парикмахерскую требует времени и денег. На данный исторический момент у меня нет ни того, ни другого. Я и так разнообразила свою жизнь походами на выставки, в музеи и театры. Это для меня слишком. И тебе, и Жене заявляю, что не способна на большее! — пафосно закончила Щеголева, сдерживая улыбку.
Ей всегда хотелось улыбаться в присутствии Нади. Она была такая легкая, светлая, всегда в прекрасном расположении духа и умела передавать свое настроение. Единственный раз, когда обе не могли ничего поделать с подступавшими слезами — приезд Нади после того, как Женя рассказала ей о поступке Щеголева. Сначала Надя решила, что это несправедливо — Котова стала первой, кто оказался рядом с Юлией в трудную минуту, кто помог, утешил. Но, поразмыслив, отбросила детские обиды и решила примчаться к подруге, несмотря на запреты Жени.
— Ее нужно оставить наедине с собой, — быстро говорила Котова, тяжело дыша в телефонную трубку. — Она справится, она уже справилась, поверь мне. Просто, как любого нормального человека, такая ситуация выбила почву у нее из-под ног. Ни с того ни с сего: «Ухожу, не люблю…» Она в шоке, но держится достаточно ровно, без надрыва и истерик.
Надя тогда вспомнила о том, как Юлия призналась ей однажды, что в ее сердце давно поселилась тревога. Она утверждала, что со Щеголевым что-то не так. Не было прямых доказательств, но что-то изменилось. Тогда слова подруги Надя расценила как нечто не имеющее к действительности никакого отношения. Она не могла поверить в то, что такая благополучная и счастливая семья может перестать существовать. И, когда это произошло, знала, что ее место рядом с подругой.
Примчавшись к ней, она увидела постаревшую, почерневшую женщину с впалыми глазами, отрешенным взглядом. Без слов они поняли друг друга. Обнявшись, проплакали, а потом Надя осталась у Юлии ночевать, сославшись на поздний час. На самом деле она просто боялась оставлять ее одну, но Щеголева грустно усмехнулась:
— Ночевать оставайся, пожалуйста, но не сторожи меня. Я не сделаю ничего из того, о чем ты думаешь. Хотя физическое существование порой бывает тяжелее и страшнее смерти, ты понимаешь, что должна идти дальше, несмотря ни на что. Ты должна держаться, потому что есть беременная дочь, а значит — есть повод задержаться на этом свете.
Щеголева не рассказала ей о том, как нелегко далось ей такое решение. Она не собиралась смаковать то, что происходило в ее доме после того, как за Львом закрылась дверь. При воспоминании об этом со временем ей становилось не по себе. Она только теперь начала осознавать, как близка была к последнему шагу в момент крайнего отчаяния. Она благодарила Высшие силы, которые удержали ее от шага в бездну, пропасть, забвение. Раз и навсегда она сказала себе, что в ее жизни есть важные дела, не совместимые с депрессией, хандрой, плохим расположением духа. А ее подруга умела помочь настроиться на нужную волну.