Увядающая надежда (ЛП)

Теперь они заходят к нам за ограду и днем. Их всего четверо. Мы вынуждены оставаться в самолете и держать трап поднятым над землей. Тристан охотится с края двери. Он разрабатывает хитроумную систему извлечения своей добычи, привязывая тонкую нитьк концу стрелы. После того как пронзенное копьем животное упадет на землю, он натягивает нить до тех пор, пока добыча не окажется у него в руках. Это работает не всегда, потому что движение привлекает внимание ягуаров, и иногда они захватывают животное до того, как Тристану удается подтянуть его к нам. Мы чаще остаемся голодными. Мы также постоянно испытываем жажду, потому что его система не работает, чтобы приблизить к нам корзины с водой, поэтому мы собираем дождевую воду, выстраивая наши старые банки из-под содовой на краю двери и надземной лестницы. Тристан пытался стрелять в ягуаров, но они умны. Как будто они могут точно определить момент, когда он выпустит стрелу, даже если кажется, что они сосредоточены на чем — то другом — например, едят наш ужин — и уходят с дороги.
Если мы сможем дожить до прибытия спасательной команды, у них будет оружие, и они смогут немедленно уничтожить ягуаров. Но две недели — это долгий срок, чтобы питаться воздухом, и очень долгий срок, чтобы противостоять такой серьезной инфекции. И все же я цепляюсь за надежду, что буду сопротивляться. Но надежда увядает день ото дня.
На пятый день после укуса я понимаю, насколько нереалистична эта надежда. Тристан в кабине пилота, и я одна в салоне. Я тащусь по проходу к своему чемодану. Мне нужно сменить платье, потому что я не выношу вида крови и гноя на нем. Я делаю все возможное, чтобы поторопиться, чтобы вернуться на свое место до того, как Тристан покинет кабину пилота. Он настаивает, чтобы я вообще не двигалась, и был бы вне себя, если бы увидел меня. Но мне нужно двигаться, иначе я прирасту корнями к своему месту. Хотя двигаться чертовски больно. Я меняю платье. Повязка на моей ноге привлекает мое внимание. Я не смотрела на рану уже два дня. Тристан не позволяет мне, даже когда меняет повязки. Кусая губы, я открываю ее, и мое сердце останавливается, когда мои глаза пытаются охватить весь этот ужас. Изображение расплывается, когда слезы наполняют мои глаза, и понимание просачивается внутрь.
Мне не станет лучше.
Я не продержусь до прибытия спасательной команды.
Я рыдаю от ярости из-за несправедливости всего этого. Слезы текут по моим щекам, когда все мое тело начинает трястись. Я пытаюсь успокоиться, но терплю неудачу. Почему это вообще имеет значение?
Когда я слышу шум из кабины пилота, я вспоминаю, почему важно успокоить себя. Я не могу позволить Тристану увидеть меня такой. Он должен знать, насколько серьезна моя рана. Вот почему он не позволил мне это увидеть. Но он не должен знать, в какоя отчаянии. Я ползу обратно на свое место как раз в тот момент, когда Тристан выходит из кабины. Он не идет в мою сторону, а остается у двери самолета, присев на корточки спиной ко мне. Я благодарна, что сижу во втором ряду, между мной и Тристаном несколько кресел. Это скрывает меня от его взгляда.
— Я попробую раздобыть нам немного еды, — бросает Тристан через плечо.
— Может быть, мне повезет.
— Хорошо, — говорю я. Его охота даст мне достаточно времени, чтобы взять себя в руки. Я вытираю слезы, но появляются новые. Почему сейчас? Почему я не могла умереть, когда самолет разбился? Быстро, возможно, даже безболезненно. До того, как я стала целой, какой никогда раньше не была, только для того, чтобы потерять все. Я качаю головой, затем прячу ее между колен. Я не могу так думать. Я сломаюсь и не смогу собрать себя по кусочкам. Делая глубокие вдохи, я пытаюсь успокоиться. Усилие не заплакать пронзает мою грудь мучительными ударами хлыста, снова и снова, пока я не убеждаюсь, что самого усилия будет достаточно, чтобы сломить меня. Я кусаю себя за руку, когда рыдания настигают меня, и поддаюсь боли и страху. Я позволяю боли истекать кровью в тихих слезах, пока во мне ничего не остается.
  
— Никаких шансов, — говорит Тристан спустя, как мне кажется, несколько часов.
— Я подстрелил птицу, но ягуары сразу же набросились на нее. Как обычно, они перерезали нить своими клыками, так что потерял и эту стрелу.
Наблюдая за мной с беспокойством, он говорит:
— Ты голодна, не так ли?
— Честно говоря, я больше не чувствую голода.
Побочный эффект от боли.
— Тебе все равно нужно поесть. Я попробую выйти на улицу, чтобы выкопать несколько корней.
— Нет. Ни в коем случае. Это слишком опасно.
— Как и смерть от голода, Эйми.
Я чуть не смеюсь вслух. Моя инфицированная рана позаботится о том, чтобы я не умерла от голода.
И тут меня осеняет. Она так и сделает.
Застряв здесь со мной, его не ждет ничего, кроме смерти. Возможно, мы не сможем уйти. Но Тристан сможет. Я видела, как он двигался по лесу. Он ловкий, сильный и быстрый. Если ему удастся проскочить мимо ягуаров, у него будет хороший шанс добраться до спасательной группы. Без меня, как обузы, он сможет достичь безопасности. Эта мысль питает мою надежду. Я цепляюсь за это изо всех сил. О, я так отчаянно цепляюсь за это. Теперь я должна убедить его уйти.
— У меня есть идея, — говорю я, когда Тристан лежит на своем сиденье с закрытыми глазами, усталый, голодный и испытывающий жажду.
— Почему бы тебе не пойти и не встретиться со спасательной командой?
— Что? — его резкий голос сопровождается громким треском, когда он принимает сидячее положение, его глаза пронзают меня.
— Это хорошая идея. У тебя была бы еда и ты восстановил бы силы, чтобы отвести их обратно к самолету и помочь мне.
Я не встречаюсь с ним взглядом, когда произношу последнюю часть, но Тристан, вероятно, может прочитать мои истинные намерения.
— Я знаю, как ты передвигаешься по лесу, Тристан. Ты сможешь сделать это лучше самостоятельно. Даже если бы я была здорова, я бы задерживала тебя. Я медлительная и неуклюжая.
— Мы — команда, Эйми. Ты сама это сказала.
Я вздыхаю.
— Ну, это было бы на благо команды. Если ты сможешь привести их сюда быстрее, я смогу быстрее получить медицинскую помощь.
— Я не оставлю тебя здесь, — говорит он. — Я вообще тебя не оставлю.
— Но ты умираешь с голоду, Тристан. Ты не можешь ждать, пока они доберутся до нас.
Чтобы добраться до него; к тому времени, когда прибудет спасательная команда, я уже буду мертва. Он это знает. Я знаю это. Никто из нас не произносит этого вслух.
Он опускается передо мной на колени, берет обе мои руки в свои, а затем кладет их по бокам своей шеи.
— Помнишь, что ты сказала мне, когда я был болен?
— Я помню, что у нас был подробный урок астрономии, — говорю я. В ответ на его вопросительный взгляд я добавляю:
— Мы много говорили о звездах.
— Ты сказала, что если я не проснусь завтра, ты тоже не захочешь просыпаться.
Его голос хриплый и дрожащий, как будто он пытается сдержать слезы:
— Теперь я говорю тебе это. Если ты не доживешь до прибытия спасательной команды, я вообще не хочу, чтобы они спасали меня.
Он обнимает меня в нежном объятии.
— Но с тобой все будет в порядке, Эйми. Вот увидишь.
Я действительно вижу. Я вижу правду. Он в опасности из-за меня. Я — обуза. Мне станет еще хуже. Вот что делают инфекции. Я не могу помочь ему сражаться с ягуарами, и мы не можем уйти. Мы ничего не можем сделать из-за меня. И он не уйдет. Болезнь убьет меня, а голод и жажда убьют его, потому что он не уйдет.
В эту долю секунды, прижав ухо к его груди, я понимаю, что должно произойти, чтобы Тристан ушел.
Я должна умереть.
Глава 29
Эйми
Поскольку плоть на моей лодыжке, кажется, распадается с каждым часом, а боль усиливается в том же ритме, можно было бы предположить, что мне недолго осталось жить. Но смерть приходит не так быстро, как мне нужно. После двух дней ожидания смерти я ищу способы намеренно подвергнуть себя опасности. Это нелегко под пристальным взглядом Тристана. Я могла бы взять нож и покончить с собой. Мне так больно, что я была бы рада любому облегчению. Но у Тристана достаточно вины выжившего, чтобы мучить себя, мне не нужно добавлять больше. Если бы я сделала это, я бы отняла у него ту маленькую свободу, которую он приобрел за время нашей совместной жизни. Я пытаюсь перестать пить воду, но Тристан следит, чтобы я пила все до последней капли, настаивая на том, что я должна восполнять водный баланс. У меня опасно высокая температура. Воздух в самолете становится липким и тяжелым, невозможно дышать.