Разрушенный мир (СИ)

Еще больше порадовало то, что все это добро не распадалось прямо у меня в руках — похоже, ману я высасываю не всем телом. Да, стоило поднести тот же метательный нож к груди — он начал искажаться и словно… терять реальность, делаться ненастоящим.
А затем исчез. Я ощутил уже лишь легкое покалывание.
Бежать решили этим же вечером. Дверь все равно никаким оружием не разбить, а откроется она либо на ужин, либо для очередного вызова Альсины. В любом случае, тогда-то мы и ударим. Пока же сотворенное для меня оружие спрятали под матрасы. Оно исчезнет, конечно, со временем — но творения девушки держались уже недели по две, с ее слов.
Сегодня Альсину вызвали снова. Хотели вызвать.
Как только девушка ощутила приближающегося человека, я мигом нацепил на левую руку наруч, взял в правую меч и встал по направлению открытия двери.
И стоило двери со скрипом распахнуться, как в грудь дикаря вонзился метательный нож, целый чехол с которыми создала для себя моя напарница, а я резким выпадом из-за двери вскрыл ему горло.
Не успев издать ни звука, рослый полноватый мужик захрипел и повалился на спину, забрызгав все вокруг алым.
Разумеется, Альсина сообщила мне примерный план тюрьмы — ее не раз водили по окрестным туннелям. Именно на отработку действий мы потратили весь прошедший день.
Нас держали в отдельной камере, которой заканчивался небольшой коридор, ведший к ней из помещения перед входом в основную тюрьму. Так сказать, мы были почетными пленниками.
Пока я осматривался, ушлая дамочка уже стянула с тюремщика связку ключей, сотворила себе легкую изящную саблю, и на цыпочках двинулась вперед. К «караулке».
— И много ты можешь так походя творить? — шепнул я, догоняя.
— До пяти единиц. Кошель с ножами идет за одну. Так что маны хватит еще на что-нибудь одно, если нынешнее сломается, или рассеется. Но я приберегу ее на всякое… вспомогательное.
С этими ее словами я пинком распахнул дверь в помещении, где сидело еще трое стражников. Двое тоскливо смотрели на стоящий на столе между ними кувшин и свои пустые кружки, а третий беззаботно дрых на топчане в углу.
Проснуться он не успел. Я с наскока наискось уколол того, кто сидел ко мне спиной, пронзая горло и тут же дергая меч вправо.
Второй вскочил и попытался закричать, но ему в лицо врезался взлетевший со стола кувшин, обдав нас стойким запахом спирта, а следом полетел и нож девушки. Уж что-что, а метать она их умела. С кинжалом в глазнице стражник упал, из его рук звякнув вывалился топор.
Спящего просто заколол в висок. Чтоб не мучился.
Испытывал ли я жалость? Отнюдь. Годы выживания среди кошмарных тварей и таких же разумных научили меня, что враг перестает быть человеком, став врагом. А врагом стоит считать любого, покушавшегося на твою жизнь, свободу, близких, или имущество.
В общем, жить нужно так, чтобы никто, знающий о тебе, не захотел считать тебя своим врагом.
Сегодня пришло время научить этому еще одну шайку выродков, не питающих уважение к чужой свободе. Ну или тех, кто найдет их тела.
Сразу бежать наружу мы не стали. Все прошло идеально, тревоги мы пока не подняли, так что сначала заглянули в общую тюрьму.
С оружием мы оба управлялись прилично — но одно дело убивать расслабленных и захмелевших тюремщиков, привыкших к безнаказанности, а другое — прорываться сквозь десятки, или даже сотни озверевших и вооруженных дикарей. Да еще колдующих!
Так что мы решили устроить бунт. Ведь камеры, со слов Йольюя, были переполнены!
Когда мы отворили дверь в общую тюрьму, узники оживились.
— Эй, ну где там жратва⁈ Несите уже!
— Во во! Задерживаетесь, млин!
Разноголосый гомон встретил нас здесь. Да уж, теперь я понял, что мы действительно были элитными пленниками.
Это помещение представляло собой просто длинную пещеру. Очень длинную. Камеры от прохода здесь отделяла грубая и прочная металлическая решетка. Сами же узники сидели в двух общих камерах, слева и справа от прохода, тянущихся во всю длину пещеры.
Ютились они буквально друг у друга на головах. Среди грязных и небритых тел стоял сногсшибательный «аромат» мочи, дерьма и пота.
 
— Ох ты ж… Эй ты! А ну слезь с нее, мразь! — резко выкрикнула Альсина.
Я посмотрел туда, куда глядела она. О Солнце, да здесь же узники обоих полов вместе сидят!
Там, у одной из решеток, дергался какой-то здоровенный жирный мужик. Спустя мгновение я понял, что его дергания — это… совокупление. С какой-то худой высокой девушкой. И явно совсем не добровольное!
— О-о, да вы никак еще одну подстилку привели! Тащите ее сюда… эх, щас опробуем! — пробасил он, мельком обернувшись и начиная вставать с молча лежащей женщины, уставившейся в одну точку. Помогать ей никто не спешил. Похоже, здесь это обычное дело…
А нет. Вот к ней подполз, продираясь сквозь полуголые тела, мой новый знакомец, Воден. И, что-то ей нашептывая и успокаивая повел к стене. Хорош герой, мать его. Но остальные не собирались делать и этого, отползая подальше и отворачиваясь.
А жирный ковылял к решетке, не надев даже портков.
— Я убью его. — абсолютно спокойным ровным голосом сказала Альсина.
— Убивай. — кивнул я. — Сама, или помочь?
— Уже.
Выдохнув это, она резко махнула рукой — и тонкий прямой нож вонзился в шею жадно припавшего к решетке жирдяя.
Это правильно. Ни к чему пафос, когда давишь тараканов.
Эта сцена не вызвала у меня особых эмоций. Дикость и всяческие мерзости стали обыденностью в моем мире задолго до моего рождения. Просто жирдяй в миг потерял для меня статус разумного, вот и все. Так что его убийство принесло лишь спокойное удовлетворение. Если впадать в истерику от деяний каждой мрази в мире — сгоришь раньше времени, не сумев от всей этой мрази избавиться.
Я запер дверь тюрьмы изнутри и, развернувшись к начавшей проявлять любопытство толпе, повысил голос:
— Слушать всем сюда! Мое имя — Михаэль Эстелл. Я — принц вашей и моей страны. До недавнего времени я был, скажем так, не в себе… но теперь излечился. Любой, кто знает меня в лицо, подтвердит, что это я. Так вот, я пришел сюда, чтобы спасти тех из вас, кто достоин спасения. Вы мои подданные все-таки.
— Ого, да тут у нас целый принц! — прошепелявил кто-то из толпы. — А я тогда королева-мать!
Многие засмеялись этой нехитрой шутке. Многие.
Но не все.
— Выглядит и правда как принц. Я его видел, когда их величества через наш город проезжали!
— Неужели в себя пришел? Я слышал, он умом совсем тронутый!
— Да оно и видно! Будь я принц — я бы в замке сидел, а не по пещерам дикарским шлялся!
Грянул смех. Гомон стал усиливаться, грозя отнять у нас кучу драгоценного времени.
— А ну заткнулись!!! — прогремел эхом мой голос. А этот Михаэль может прилично орать, ого.
— За прошедший день мой человек здесь следил, кто достоин жизни и свободы, а кто — петли и каторги! Воден! Выйди к двери, я выпущу тебя. Альсина. Убивай без жалости каждого, кто попытается выбраться вместе с ним, или удержать его.
— Да, ваше высочество! — сделала изящный книксен девушка. Здесь, в провонявшей дерьмом пещере он смотрелся особенно чужеродно… а потому, кажется, произвел на узников большее впечатление, чем вся моя болтовня.
Воден без препятствий пролез к входу, спокойно и с достоинством проследовал мимо замершей с саблей девушки наружу. Когда я запер дверь обратно, а затем специальным ключом разомкнул его браслеты, маг степенно поклонился и произнес:
— Спасибо, ваше высочество. Я безмерно рад, что вы не забываете о своих верных соратниках. Что прикажете?
Толпа замерла в ожидании.
— Сделай так, чтобы к двери как можно скорее подошли десять самых достойных из примеченных тобой людей. Как можно скорее! — с нажимом повторил я.
— Т-только… только людей, господин? — неожиданно замялся маг.
— Да мне вообще плевать, как вы там все называетесь! Хоть Великого Гниющего! Хотя не… его не надо. Ну ты понял.