Молотов. Полудержавный властелин
Козин признался, что у него нет такой песни. Берии это не понравилось, и Козина вскоре забрали.
— Что-нибудь было еще, наверно, — предполагает Молотов.
— Восемь лет с поражением в правах ему дали. Освободили досрочно в 1950 году еще при Сталине — «за ударную работу». У него есть документ — прямо как удостоверение Героя Советского Союза. Там сказано, что Указом Президиума Верховного Совета СССР с него сняты судимость и поражение в правах. Козин очень гордился этим документом и сказал мне: «Говорите всем, что я чист, а то многие до сих пор думают, что я виноват».
У него стоит на полке собрание сочинений Сталина, сборник «Песни о Сталине» — он это любит.
— Вон как? Значит, проучили его, — говорит Молотов. — Он что, уж старик теперь?
— Около восьмидесяти. Вас догоняет. Бодрый. Сел за пианино, спел несколько песен. В одной из них есть такие слова: «А я люблю бульвары Магадана…» Уезжать оттуда не хочет — привык.
— Он что, семейный человек?
— По-моему, нет. Собирает вырезки из газет на международные темы и по искусству. Вся квартира завалена ими. И кошек полно. Одну, самую страшную, назвал Плисецкая. Любимый кот — Бульдозер.
Рассказывал, что аккомпанировал Сталину, когда тот пел русские частушки. О Сталине говорит высоко, никого не обвиняет.
— Проучили человека, — замечает Молотов. — Разбираться стал в политике.
01.05.1981
Начало разговора
Приехал к Вячеславу Михайловичу с работы. Был у него на даче в 15 часов 10 минут. По дороге в булочной на Кутузовском купил торт. Сегодня первый теплый день. На большом термометре молотовской дачи плюс шестнадцать градусов.
Постучался. Слышу:
— Можно, можно! Феликс Иванович, вам всегда можно!
Молотов был уже внизу и шел мне навстречу:
— Сейчас чайку попьем, а он как раз торт принес!
Мы расцеловались. Вячеслав Михайлович был в серой пижамной рубахе. Вообще он всегда одевается легко, не боясь простуды. Выглядит лучше, чем в прошлый раз, хотя похудел. Но не такой вялый — наоборот, бодрый, и голос стал громче и жизнерадостнее.
Мы сели за стол. Таня подала чай с конфетами и тортом. Я прошел с «дипломатом» на свое место к окну.
— Я смотрю, вы с чемоданом, — говорит Молотов. — Теперь все таскают.
— Никуда не денешься, нужно.
— После войны пошло.
— Я смотрю, вы речь Романова читаете?
— Неплохо, — говорит Молотов. — Особого такого ничего здесь нет, но понимание друг друга есть. У вас как дела?
— Работы много. Некогда самому творчеством заняться. Сегодня еле к вам выбрался, даже немножко опоздал.
Молотов смотрит на часы:
— Да, немножко есть. У меня сегодня банный день. До пяти часов я могу гулять. Знаете, как Пушкина испытывали стихами в Лицее? — неожиданно спрашивает он и тут же отвечает: — Пушкину говорят: «Се» — славянское се — «Се с запада восходит царь природы…»
Дальше Пушкин продолжает: «И удивленные народы не знают, что начать: ложиться спать или вставать».
С запада не может солнце вставать, поэтому «удивленные народы не знают, что начать: ложиться спать или вставать». Вот вам поэзия!
Так начался наш разговор и дальше потек, как всегда, по разным темам.
29.04.1982
Специфический запах
— Режиссер Любимов остался за границей.
— Слыхал, — говорит Молотов.
— Его здесь сняли с работы, он там остался.
— Он раньше был в каком театре?
— На Таганке.
— Ну, это, так сказать, с запахом, — говорит Молотов. — На Таганке — это, конечно. Специфический запах.
— Да, вы правы. Запах непроветренной спальни…
— Будто бы вольная поэзия и вольная литература, а на деле она отдает белогвардейщиной.
29.03.1984
Пишут мелочи
— Новые выдвигаются какие-нибудь силы в литературе? — спрашивает Молотов.
— Трудно даже ответить.
— Могут быть. Писатели должны замечать, как вокруг них появляются новые писатели.
— Писатели появляются когда? Когда в обществе что-то яркое происходит.
— Да, сейчас нет подъемной волны, — соглашается Молотов.
— Сейчас о мещанстве пишут многие. Сатирические вещи можно писать.
— Никого не удивишь. Пишут мелочи.
— Сейчас очереди в ювелирные магазины, чтобы сдать золото. Принимают украшения по весу. Раньше стояли, чтобы купить, а сейчас — наоборот, все стараются избавиться от золота.
— Вопрос экономистам, — говорит Молотов.
29.03.1984
— О чем говорят братья писатели?
— Говорят о «летающих тарелках». В «Труде» была статья. С гражданского самолета наблюдали. Вся Москва об этом говорит.
— Но я в глуши живу… А почему в «Правде», в «Известиях» нет? — спрашивает Молотов.
— Не хотят, видимо, народ пугать.
— Пока не знают. Интересно, — делает вывод Молотов.
— Мы тут на земле копошимся, свои проблемы решаем, а они на нас смотрят…
— Тоже удивляются. Думают, что это за человеки…
— Такое впечатление, что они относятся с любопытством, просто изучают нас, никаких действий не предпринимают.
— Это уже наше понимание, — говорит Молотов. — Анатолия Иванова давно видели? Мне сказали, что он хочет приехать. Но я никак не соберусь пригласить.
— Я могу ему сказать, мы вместе приедем.
— Пока надо подготовиться, потом пригласить. Он что-нибудь пишет?
— Я думаю, пишет.
— Наверно, пишет. Он все-таки обращает внимание.
16.02.1985
Самый творческий возраст
— Вам сейчас сколько лет?
— Сорок один год.
— У вас сейчас самый творческий возраст. Это самый важный сейчас период. Надо много успеть.
09.12.1982
Житейские дела и последние встречи
Кто может достать плащ?
— Кто может достать плащ? Простой, но приличный плащ? Желательно не очень темный, не очень светлый. Я посмотрел, у меня что-то — уже неудобно ходить. Вы скажите, где можно купить, где достать? Я думаю, в магазине, потому что не предполагаю в Америку ехать, даже в Финдяндию. Наш брат достаточно обюрократился, в свое время все давали нам, когда нужно. Рост, по-моему, второй, но могу ошибиться. Таня знает, Сарра Михайловна знает. Они меня этому обучают, только с ними и добываю. Вот покажите, где можно достать. Вы же народ практичный, не то что мы. Живете в Москве, а мы в деревне.
— Без блата купить нельзя, надо блат, — говорит Шота Иванович.
— Само собой, — соглашается Молотов. — Но куда поехать? Вот в чем дело. Узнайте, где можно купить пальто, плащ, да. Приличный плащ, ну который вместо бы осеннего пальто мне был.
— Рублей сто двадцать, бывают японские плащи, — говорит Шота Иванович.
— Я не знаю, какой японский.
— Вячеслав Михайлович капиталистический не наденет, — говорю я, — только из социалистической страны!
— Да, только из СЭВа, — улыбается Молотов.
19.04.1977
Зарплата и пенсия
— Вам оклад платили или вы были на государственном обеспечении?
— Оклад.
— А сколько?
— Не знаю. Никогда не интересовался. Практически неограниченно. По потребности. На жизнь имеешь, вот и все. В этих пределах.
— Все-таки, наверное, Сталин здесь переборщил.
— Безусловно. И не только Сталин, все мы тут… Я много думал над этим, между прочим. Никому нельзя. Никому нельзя, — повторяет Молотов.
18.12.1972
— Зарплата у нас была, конечно. Видите, в отношении нас это нарушалось, потому что зарплата, а кроме того, все обеспечено. Фактически на государственном обеспечении. Я сейчас точно не могу сказать, сколько мне платили — менялось это несколько раз. После войны, кроме того, это уже инициатива Сталина, ввели так называемые пакеты. В закрытом пакете присылали деньги, очень большие деньги — военным и партийным руководителям. Нет, это было, конечно, не совсем правильно. Размеры были не только чрезмерны, а неправильны. Это я не только не отрицаю — не имею права и возразить.