Вихрь Бездны (СИ)
Последний взгляд в окно. Во двор. Там зимой горели костры, смеялась и плясала радость… Больше в Арганди нет ни веселья, ни танцев.
Кармэн у своего дяди, остальные грустят по комнатам.
Надо было сделать это раньше. Тебя уговаривали, что ты не виноват. Молчи — ты не дал бы себя уговорить, если б настолько не цеплялся за жизнь.
Не так. Цепляешься и сейчас. Ты давно прекратил бы всё это — если б жизнь близких была тебе дороже собственной. Эвитан получил бы беглого «предводителя мятежа», а Кармэн и ее дети — безопасность. Как и сотни аравинтцев, успевших погибнуть вместо тебя. А еще раньше — тысячи эвитанцев.
Ну всё, насмотрелся? Вперед — если хочешь успеть исправить хоть что-то! И лучше не обманывайся. Две пули — на двоих солдат. Если повезет — офицеров. Вот и всё, что ты успеешь.
На себя хватит кинжала — если враги не передумают брать в плен. Или хватит эвитанских пуль — если тебя опередят в стрельбе. А это гораздо вероятнее.
О ближнем бое можешь и не мечтать. Так близко не подпустят. Претендент на трон погиб в неравной схватке с врагами — как красиво и глупо. Достаточно, чтобы сложили легенду.
Бедная Белла! Остается надеяться, что у столь юной любви память коротка…
Но откуда тебе самому такое знать? Так и не успевшему полюбить?
Прости, Белла, но ты должна жить. И будешь.
Поворот ключа в замке — тоже в последний раз. Как и шаги по дубовым половицам. Вчера они казались золотыми от солнца. Сегодня — за окном лишь набрякшие неотвратимым дождем тучи. И это — тоже правильно. Забавно лишь, что над Грегори будут плакать не только друзья. Что он успел сделать, чтобы заслужить подобную честь?
Впрочем, небу всё равно — оно оплачет павших по обе стороны. И герцога Ильдани, и тех, кому предназначено стать его жертвами. Хоть они и не успели сделать ему ничего дурного. Кроме того, что пришли с войной на землю людей, давших изгнаннику приют.
Двери в резных завитках — золотых, алых, синих. Тоже — в последний раз. Закрываются за прежней жизнью. Вообще — за жизнью.
А вот через опустевший двор лучше шагать быстрее. Но не бежать, а то привлечешь нежелательное внимание. Мало ли кто еще сейчас смотрит на свинцовое небо и одинокий двор?
Дождя не миновать, но время высушить порох будет. Ормхеймцы — в трех днях пути. А дождь вряд ли зарядит на трое суток без перерыва. Летом в Аравинте такого не бывает. Во всяком случае — ни разу за два лета, проведенных здесь Грегори. Два целых и один осколок.
Вот здесь горел костер… а теперь нет травы. Она долго не растет на пепелищах.
Конюшня и тихое, доверчивое ржание. Виноватое. И зря. Не вина Кречета, что хозяин вчера устроил ему сбитую подкову и стертую ногу. Зато верный друг тоже не умрет. Брать одну жизнь вместо другой — подло. Но Кречет должен жить, а Грегори давно всё про себя знает.
Прости, Серый. Умрешь ты. Почти наверняка. В лошадь попадают не реже, чем во всадника. И ради Творца — не смотри такими счастливыми темно-лиловыми глазами.
Грегори Ильдани, смертник, сам себе вынесший так долго оттягиваемый приговор, сможет сейчас взглянуть в глаза любому. Кроме Серого.
Глава 3
Глава третья.
Эвитан, Лютена — окрестности Лютены.
1
Выпить — нельзя. До самого вечера, а желательно — и после. Пить будем за победу. Еще бы знать — чью.
Старый дракон Ральф Тенмар — в могиле. Дом набит незваными гостями. Где-то в Квирине Анри вот-вот узнает о смерти отца. Если еще не узнал. Злая весть всегда бежит вперед добрых. А их в ближайшее время ждать не приходится. И не в ближайшее — тоже.
Анри не стать герцогом Тенмаром, как Ирии — графиней Таррент. Барон Гамэль и Леон могут торжествовать!
Что осталось от прежней жизни? Неотомщенная смерть отца, нацепивший графскую корону убийца, его сообщница — королевская шлюха… то есть фаворитка. Еще сгинула невесть где сестренка — выкраденная из монастыря подлецом, разрушившим их жизнь!
Что сбылось из обещаний Ирии Таррент? Ничего. Сплошные поражения и ни одной победы — кроме удачного побега. И даже он не удался бы без матери и Джека.
И никому до сих пор не возвращен долг.
Что в прошлом — кроме двух незаслуженных смертных приговоров и глупой любви к человеку, подписавшему последний?
«Триумф, осада, смерть…» Жизнь — это партия в ратники. Но как выиграть — если проиграл даже Ральф Тенмар?
Чужой дом, чужие люди, чужое имя. И одиночество. Угнездилось в стенах и пронизало мысли. Коснулось плеча и уселось рядом с почти забывшей его дочерью лорда Эдварда. Усмехается: я опять здесь. И никуда больше не уйду, не бойся.
Одиночество в доме, полном людей. В набитом молельщицами монастыре оно было сильнее и пронзительнее, но не намного.
Есть ли посмертие? Или… мы уходим навсегда, и больше нас никогда не будет? Странно — никогда не боялась за себя. Но перехватывает горло, и слезы рвутся из глаз при одной мысли, что навсегда ушел папа. Что Ральф Тенмар больше никогда не заворчит, не усмехнется, не одарит язвительным советом. Что, возможно, Эйда…
Не думать! Сестра — жива! И мы сами — живы, пока бьется сердце нашей надежды.
В тюремной карете Ирия тоже толком не могла думать. Всё случившееся в аббатстве всплывало в памяти с жуткими провалами. А мысли заволакивала тьма…
«Научитесь проигрывать, сударь». Ирия сказала это несчастному дурню Стивену Алаклу. Хотя — почему несчастному? Он-то как раз по уши счастлив со своим поместьем, пышнотелыми крестьянками и дурочкой, на ком со временем женится.
«Жизнь второго шанса не дает». Будь у Ирии хоть капля ума — приняла бы предложение Алакла. Умная женщина сумеет вертеть глупым мужчиной — Полина тому пример. Ирия Алакл, баронесса Ривен наслаждалась бы сейчас свободой и даже какими-то деньгами. В отличие от беглой осужденной Ирии Таррент.
Трусиха, ничтожество, тряпка! Река не поворачивает вспять, а жизнь не бывает проиграна вчистую в юности! Ты и сейчас — не в тюрьме и не совсем нищая. А будешь умной — никогда там и не окажешься. Либо сама заботишься о себе, либо — никто.
Привыкай заново к холодному ветру за спиной. Потому что больше ее прикрывать некому…
2
— Госпожа! — приглушенный голос Пьера раздался раньше, чем его же стук в дверь. — Госпожа Ирэн.
Что ж! Друзей и покровителей больше нет, но слуги-то остались.
— Входи, — Ирия провернула ключ.
Гулять по саду с лакеем можно, а вот в спальне лишний раз запираться не рекомендуется. Но кто об этом узнает? В Квирине, говорят, мужчины-рабы прислуживают прямо в купальнях знатных патрицианок — и ничего, никто не возмущается. Или это — такие же байки, как и о пьющих кровь старых герцогах?
И об оборотнях, что водятся в окрестностях Альварена?
— Садись, Пьер.
Предан он ей или не только ей? Неважно — язык у Ирии уж скоро год как укоротился. С самого Месяца Рождения Осени прошлого года.
— Тайная комната меня впечатлила, спасибо. Я правильно понимаю, что теперь вы раскроете мне и другие тайны моего покойного дяди?
— Ваш дядя, баронесса, искренне заботился о вас. — То ли Пьер — настолько нахал, то ли сидеть в присутствии дворян ему не в новинку. Что ж, приближенный слуга выдаст себя повадкой, как Полина — игрой в ратники с Леоном. — Он просил меня помогать вам во всём, в чём возникнет нужда.
— Хорошо, Пьер. — На такую речь невольно хочется улыбнуться. Или растрогаться — если бы еще не успела разучиться. — Нужда у меня уже возникла. В информации. Барон Гамэль шпионит на Герингэ, а на кого еще двое?
— Я правильно вас понял: речь идет о батюшках ваших сегодняшних гостей?
— Нет, — Ирия, несмотря на всю серьезность ситуации, позволила улыбке тронуть губы. — На кого шпионил покойный отец баронессы Одетты и шпионил ли вообще — можно сейчас опустить.
— Кавалер Лерон — на графа Мальзери, а кавалер Тенье — на графа Бертольда Ревинтера.