Вихрь Бездны (СИ)

Удаляются шаги.
Легкий стук закрывшейся двери.
Ушли. Наверное.
И из глаз Эйды хлынул целый океан пронзительно-горьких беззвучных слез.
  
Глава 2
 
Глава вторая.
Эвитан, окрестности Лютены — Лютена.
1
— Кончай придуриваться!
Негромкий, но донельзя возмущенный голос заставил вздрогнуть. А еще сильнее заставил бы — будь он женским…
— Я тебе говорю или кому? У нас времени мало! Эй, бестолочь!..
Ну теперь-то точно обращаются к Эйде!
Она резко распахнула глаза — комната немедля расплылась смутными потеками силуэтов.
Девушка неловко заморгала.
Хоть и так можно догадаться, кто перед ней. Тот самый упомянутый жрицами «праведник», кого до сих пор увидеть не удалось. Такой же «спящий», как она. Товарищ по несчастью.
А вот с его возрастом Эйда промахнулась. Ломающийся голос принадлежит худощавому и, похоже, долговязому подростку лет четырнадцати. Это успокоило даже больше, чем веревки на его руках. С некоторых пор общество взрослых мужчин в запертой комнате вызывает дискомфорт. И немотивированную панику.
— Как вы некуртуазны, молодой человек! — съязвила девушка, тщетно пытаясь усесться поудобнее.
— А мы не на балу! — отрезал юный наглец, тряхнув растрепанной иссиня-черной гривой. — Впрочем, могу потом извиниться. А сейчас — разворачивайся. Или ты лучше умеешь?
— Умею что? — Эйда почувствовала себя последней дурищей.
— Веревки грызть! — нетерпеливо объяснил юнец. Всем видом демонстрирует раздражение от такой бестолочи в сокамерниках.
— Этого я не умею… — растерялась девушка.
— Ты что, северянка? — узкие губы подростка презрительно скривились. — Ах да — ты же блондинка…
— Я могу попробовать… — торопливо прервала его Эйда. Даже не пытаясь понять, какое отношение имеет место рождения (и уж тем более цвет волос) к неумению самостоятельно освобождаться. Видел бы этот мальчишка светловолосую северянку Ирию!
— Не «пробовать», а делать надо! — серьезно отрезал он. — Ладно, поворачивайся — грызть буду я. А ты потом просто меня развяжешь.
Девушка покорно подставила веревки острым зубам.
— Волосы убери! — попросил юнец. — Их много — мешают.
Вот тебе и «чудесные»!
Когда освободится — отстрижет. Всё равно — падшая!
После третьей попытки мотания головой и дерганья плечами большая часть золотистых прядей переползла-таки на грудь и живот, растеклась по полу…
Время ползет престарелой улиткой. Руки затекли и нещадно болят! Сидеть так — неудобно. Спросить у парнишки, как обстоят дела, — еще неудобнее.
Эйда честно попыталась помочь — как могла, растягивая путы. Но так неумело, что вряд ли был толк.
Решила «спасти дочь», бестолочь? Да на что ты вообще способна⁈
— Тяни! — скомандовал мальчишка, отрываясь от веревок и переводя дыхание. — Сильнее!
Эйда тянула изо всех сил — стиснула от боли зубы. Но ничего не получалось. А еще обиднее, что теперь-то ясно — сама не перегрызла бы путы никогда. Даже будь руки связаны впереди. И неделя времени на «работу»!
Девушка уже ничего не могла поделать — слезы хлынули ручьем. Ливнем…
— Ладно, не дергайся! — вздохнул парень. Снова склонился над ее узлами. — Зубы у меня крепкие.
Волна стыда едва не подбросила на месте. Из них двоих взрослая — она. Кто кого должен успокаивать?
Откуда-то взявшаяся гордость (отродясь ведь не было!) заставила сдержать рвущиеся из горла рыдания. И сидеть смирно — ждать, пока спасет отчаянный незнакомый мальчишка. Раз уж сама — столь беспомощна!
Незнакомый… Следовало спросить имя. Но с занятыми зубами разговаривать мудрено, а отвлекаться — некогда.
— Тяни!
Боль с новыми силами вгрызлась в запястья, веревки затрещали… Но не поддались.
— Сильнее!..
На руки плеснули кипятком, боль рванулась к плечам. Девушка застонала. Заточенные бритвы режут кожу, вгрызаются в жилы, в кости…
И отпускают.
— Молодец!
Эйда, сдерживая новый стон, осторожно разминала занемевшие запястья. С багровыми кругами. Но крови нет — даже странно…
— Теперь ты давай!
  
Девушка взялась за путы товарища по плену.
— Тебя как зовут-то?
Он помогает, как может. А может явно лучше ее.
— Эйда Таррент.
— А ты — молодец, — одобрил юный разгрызатель веревок. — Догадалась дряни не нахлебаться.
Девушка промолчала — наконец-то подцепила узел. Дальше дело пошло как по маслу!
— А я — Диего, — мальчишка уже споро разбирался с узлами на ногах. Причем — куда быстрее Эйды. — Герцог Диего Илладийский.
2
Ничего себе. Он-то здесь откуда? Илладэн же от этих мест… да уж не дальше Лиара!
— У тебя шпилька есть? — цепкий взгляд скользнул по Эйде — с золотистых волос до светлых сандалий. И явно остался разочарованным. — Конечно, нет.
— Нет… Зачем тебе?
Не в качестве же оружия, в самом деле?
— Дверь открыть, — пояснил Диего еще одну непреложную истину.
Нормальные люди веревки разгрызают зубами, а дверные замки взламывают шпильками. Ясно, Эйда Таррент?
— Как ты сюда попал? Тебе известно, зачем мы здесь?
— С родственниками не повезло, — серьезно сверкнул чернущими очами (через пару лет девушки с ума будут сходить. Если доживет!) герцог Диего Илладийский. — У меня — не дядя, а мерзавец. И у него не дом, а гадюшник. Там всего один приличный человек — кузен Октавиан, и того рядом не оказалось. А зачем мы здесь — скажу, если пообещаешь не пугаться и не орать.
— Не испугаюсь и не заору. Хочешь, угадаю? Нас хотят убить, да?
— Да. Здесь какой-то мерзкий языческий храм, а нас планируют принести в жертву, — порадовал Диего. — Эх, жаль — Элгэ здесь нет! Это моя сестра. Она бы им тут всем устроила праздничек!
Эйда чуть не рассмеялась. Таким тоном говорят: «Был бы здесь мой папа!» Те, кто еще не знают, что папы — далеко не всесильны.
— Зря смеешься, — юный илладиец методично оглядел помещение, но ничего острого не нашел.
Ровно-гладкий камень стен, пола и потолка — что здесь может заваляться?
— Элгэ — она как старший брат, только лучше. У меня есть еще одна сестра, Алекса. Вот она — как ты. Воспитанная барышня! — скривился Диего.
Ну вот. Оказывается, воспитанные барышни не нравятся четырнадцатилетним мальчишкам.
Ох, лучше бы они не нравились взрослым подонкам!
— Диего, ты не знаешь, они собираются принести в жертву только нас?
— Не знаю, — юный герцог уже отчаянно пытается раскачать и вытащить из стены облюбованный им камень. Лишь чуть-чуть выступающий над общей гладкостью.
Эйда бессильно сжала слабые кулаки. Что делать ей? Бесполезно колотиться в дверь? Поискать еще одну каменюку и тщетно попытаться вооружиться? А враги тем временем…
— Диего, у них моя дочь! — не выдержала девушка.
Совсем ошалела — вываливать такое на ребенка? Но молчать уже нет сил!
— У вас есть дети? — герцог Диего Илладийский мигом перешел на «вы».
Вот что значит — «хорошее воспитание». Его ведь всем давали — и барышням, и кавалерам…
А до этого Диего ее что, за сверстницу принимал?
— Дочь. Мирабелла. Ей год и семь месяцев.
— Как ваш супруг допустил, чтобы вы оказались в подобном месте⁈ — в угольных глазах сверкнул неподдельный гнев. — Когда мы выберемся отсюда — я буду иметь честь вызвать его на дуэль!
Камень действительно пошатнулся — или это Эйде только кажется?
— Нет у меня никакого супруга, — устало вздохнула она. — И никогда не было. У меня только дочь. И из-за женщин моего сорта дуэлей не устраивают. Вы должны это знать, Диего.
— Когда выберемся — я разыщу отца вашей дочери и заставлю жениться на вас.
От такой решимости девушка даже грустно улыбнулась. Куда исчезает в мальчишках благородство, когда они вырастают?
— Диего, вы не можете драться на дуэли, вы — несовершеннолетний.
— Тогда… — на миг задумался юный рыцарь, — просто морду ему набью!