Долина кукол

– Расскажешь мне об этом за ужином, – сказал Аллей, чуть помолчав. – Мне заехать за тобой туда?
Он записывал адрес. Анна слышала, как он говорит Джино: «Она у Элен Лоусон… Что? Ты смеешься!» Эти слова тоже предназначались Джино. Затем он обратился к ней:
– Анна, хочешь верь, хочешь нет, но Джино предлагает взять с нами Элен Лоусон.
– Но… разве они знакомы? – спросила Анна.
  
– Нет, а какая разница?
– Аллен, я не могу…
– Спроси у нее самой!
Анна колебалась. Нельзя же предлагать женщине масштаба Элен ехать ужинать с незнакомым мужчиной. Да еще с таким, как Джино! Аллен обратил внимание на возникшую паузу.
– Анна, ты меня слышишь? Она повернулась к Элен.
– Аллен интересуется, не хотели бы вы провести вечер с нами. Его отец тоже будет.
– Так я, значит, буду с его отцом?
– Ну-у… нас будет только четверо.
– Конечно! – воскликнула Элен. – Я видела его в. «Марокко». Смотрится вполне сексуально.
– Да, она очень хотела бы, – хладнокровно ответила Анна в трубку и положила ее. – Они заедут за нами через полчаса.
– Через полчаса? Как же ты успеешь за это время добраться до дома и переодеться?
– Домой мне не нужно. Я поеду прямо так.
– Но ты же в простом пальто. И в твидовом костюме.
– Я уже была с Алленом в нем. Он ничего не имеет против.
От замешательства лицо Элен приняло надутый вид, и она стала похожа на пухленького ребенка.
– Ну-у, Анни, а я хотела разодеться в пух и прах. Но теперь нельзя. А то рядом с тобой в этой твоей одежде я буду, как разряженная рождественская елка. Мне ведь хочется произвести хорошее впечатление на Джино. Он такой живчик.
Невероятно! Анна не верила своим ушам. Элен Лоусон волнуется, как девчонка, перед встречей с Джино. Этот внезапный приступ застенчивости и робости никак не соответствовал сложившемуся у нее образу Элен, для которого прежде всего была характерна изрядная доля небрежно-циничной самоуверенности и чувство собственного достоинства. Анна вдруг поймала себя на том, что ей захотелось поверить, что это надутое детское выражение редко проявляется у Элен.
– Позвони им еще раз и скажи, чтобы заехали попозже, – предложила Элен. – Чтобы тебе успеть съездить домой и переодеться.
Анна покачала головой.
– Я слишком устала. Весь день работала.
– Черт возьми, а я что же, по-твоему, делала? – Элен говорила тоном ребенка, которого его сверстники выгнали из игры. – Встала сегодня в девять утра. Три часа репетировала танец с этими жлобами «Гаучерос». Раз шесть, не меньше, приземлялась на задницу. Эту мерзкую песню пришлось петь раз сто. И вот все равно намылилась ехать. А я ведь постарше тебя буду. Мне… тридцать четыре.
– У меня не столько энергии, – ответила Анна, едва сумев скрыть свое удивление. «Тридцать четыре»! Джордж Бэллоуз был прав.
– Сколько тебе лет, Анна?
– Двадцать.
– Ладно, брось мне заливать! Это я и в газетах читала. Сколько на самом деле? – Она растянула губы в невинной детской улыбке. – Э-э, да ты, похоже, из тех девиц, что падают в обморок от некоторых словечек. Моя старушенция из себя выходит, когда я их употребляю. Постараюсь следить за собой. Если сегодня вечером хоть раз выражусь, просто посмотри на меня вот таким же ледяным взглядом.
Анна улыбнулась. В быстрых перепадах настроения Элен было что-то привлекательное. Она была откровенна до бесхитростности и вместе с тем так уязвима, несмотря на свою недосягаемую славу.
– Так тебе правда только двадцать, Анна? – И быстро добавила:
– Это фантастика, что ты так моментально сумела подцепить самого Аллена Купера. Я надену черное платье и немного драгоценностей. – Она направилась переодеваться в спальню, треща без умолку. – Эй, пошли со мной. Может у меня и самый сильный голос на всем Бродвее, но из этой комнаты ты меня все равно не услышишь.
Одеваясь, Элен продолжала говорить не останавливаясь. Большей частью о своих мужьях и о том, как плохо они с нею обращались.
– Единственное, чего мне было нужно в жизни, это – любви, – скорбно повторяла она то и дело. – Фрэнк любил меня, он был художником. Боже, видел бы он, что у меня есть подлинник Ренуара. Не то чтобы Фрэнк рисовал так же. Он был оформителем, но для себя он писал то, что называл серьезными вещами. Мечтал о том, что настанет день, когда он сможет позволить себе оставить оформительство и писать то, что ему хочется.
– А-а, значит, вы тогда были еще только начинающей артисткой?
– Да нет же, черт возьми! Я выступала уже в своем третьем шоу, когда мы поженились. Получала три тысячи в неделю, а он всего только сотню, так что, как видишь, я выходила за него по любви.
– Тогда почему же он не мог писать так, как хотел?
– Значит, я должна была содержать его? Ты что, смеешься? Если бы я пошла на это, то как бы я узнала, женился он на мне по любви или из-за моего состояния? Я ему так и заявила без обиняков. У меня тогда была огромная квартира, и вообще» я люблю жить на широкую ногу. Я сказала: «Фрэнки, можешь переезжать ко мне. За квартиру буду платить я. Все равно ведь я за нее уже заплатила вперед. Буду платить служанке, за твою одежду, за питание и напитки. Но когда мы пойдем в ресторан, клуб или еще куда, счета будешь оплачивать ты. Он все жаловался, что за два таких вечера со мной, просаживает свой недельный заработок. И это при том, что он не платил за квартиру и за все остальное. Боже, как я его любила! Хотела даже родить от него ребенка, а ведь это значило бы, что целый сезон – псу под хвост. Так что сама видишь, как сильно я его любила. Вот только забеременеть так и не смогла. Застегни-ка мне молнию, вот здесь. Ну, как я выгляжу?
Выглядела Элен хорошо. Анне показалось, что драгоценностей на ней чуть больше, чем следует, но ведь в конце концов это сама Элен Лоусон, и ей простительно.
В дверь позвонили. Элен схватила ярко-красное шелковое манто, отделанное блестками. Посмотрела на Анну.
– Слишком яркое?
– А почему ты не наденешь норковое, в котором была днем?
– А не будет слишком старомодно? Черное платье и коричневое манто. Знаешь, я считаю так: если у тебя есть вещь, то ее надо носить. Я не из тех чопорных баб высшего света.
Раздался еще один звонок.
– Сейчас, сейчас, – крикнула Элен. Немного поколебавшись, она взяла норковое манто и улыбнулась. – Будь по-твоему, ангелочек. Похоже, у тебя есть вкус.
Знакомство Элен с Джино походило на сказочный фейерверк. Решили ехать в «Марокко», клуб, который оба они обожали. Они заказали себе одинаковые блюда, покатывались со смеху над шутками и анекдотами, которые рассказывали друг другу, и в неимоверных количествах поглощали шампанское. Репортеры подходили к столику, чтобы засвидетельствовать свое почтение Элен, оркестр вновь и вновь играл мелодии из ее прошлых хитов. Эта атмосфера бурного веселья быстро захватила Анну, и она даже поймала себя на том, что смеется над некоторыми не вполне пристойными анекдотами «Элен. Та просто не могла не нравиться.
Джино оглушительно хохотал.
– Я люблю эту девчонку! – кричал он, хлопая ее по спине. – Она говорит то, что думает. В ней нет ни капли фальши. Вот что я скажу тебе, Элен. Закатим-ка мы пир горой в честь твоей премьеры.
И тут Элен словно подменили. Улыбка ее стала застенчивой, и тонким робким девическим голоском она произнесла:
– Ах, Джино, это было бы замечательно! Я бы очень хотела быть с тобой на своей премьере.
Джино был застигнут врасплох. Анна знала, он имел в виду, что с ним там будет Адель. Естественно, он полагал, что и Элен будет не одна, а с кем-то из своих поклонников.
– Какого это числа? – медленно уточнил Джино.
  
– Шестнадцатого января. Через две недели мы уезжаем в Нью-Хейвен. Потом три недели выступаем в Филадельфии.
– Мы приедем в Нью-Хейвен, – быстро сказал Джино, – Анна, Аллен и я…
– Не-ет! – воскликнула Элен. – В Нью-Хейвене будет сущий бардак. Мы даем там всего три представления, только чтобы подготовиться к настоящим выступлениям в Филадельфии.