Немного извращенно (ЛП)

Другой старик резко вдохнул. Лицо Джозефа ничего не выдавало, но почему—то температура в комнате, казалось, упала на пару градусов. Шон внутренне поморщился, но не то чтобы он этого не ожидал.
— Шон, это мой отец, Джозеф Ратледж, — сказал Ратледж нехарактерно мягким голосом. Мудаку это очень нравилось. — И старый друг моего отца, Натан Брукс.
— Приятно познакомиться, — солгал Шон, задаваясь вопросом, был ли мистер Брукс тем человеком, на чьей дочери Джозеф хотел женить своего сына.
  
— Понятно, — наконец сказал Джозеф, прежде чем перевести свой тяжелый взгляд на близнецов. — А это кто?
Шон подавил желание спрятать девочек за спиной.
— Это мои сестры, мистер Ратледж. Эмили и Мелисса.
На этот раз Би молчала и не спорила насчет имени. Обе девушки приблизились к Шону.
— Понятно, — снова сказал Джозеф Ратледж, прежде чем обратиться к служанке. — Подготовьте комнату для наших гостей.
— Подготовьте комнату для детей рядом с моей, — вмешался Ратледж. — Очевидно, Шон останется в моей.
Шон немного съежился. Вена на виске Джозефа пульсировала. Вивиан с беспокойством наблюдала за отцом. У мистера Брукса было выражение отвращения на лице, которое он не удосужился скрыть.
— Делай, как он говорит, — выдавил Джозеф Ратледж, нарушив молчание. — Проводите их в комнаты. Ужин через полчаса. Дерек, на пару слов.
Шон повернулся, чтобы последовать за горничной, когда чья—то рука схватила его за руку и остановила.
— Увидимся в ближайшее время, — сказал Ратледж и коротко поцеловал его.
Или, по крайней мере, это, вероятно, должен был быть короткий поцелуй, но Шон обнаружил, что его губы голодно прижались и раздвинулись. Он почувствовал удивление Ратледжа, прежде чем тот схватил его за шею и поцеловал по—настоящему. Поцелуй, казалось, длился вечность. К тому времени, когда Ратледж наконец отступил, Шон едва мог дышать. Шон не оглядывался по сторонам, чтобы увидеть реакцию всех — он вполне мог себе это представить.
Схватив девочек, он последовал за служанкой. Его лицо было очень горячим.
Глава 9
Сказать, что ужин был неловким, было бы преуменьшением. Это было не просто неловко: это было нездорово. Прошло всего десять минут, и Шон уже смотрел на часы на стене. Токсичная атмосфера в комнате была настолько густой, что ее можно было разрезать. Он никогда не видел столько пассивной агрессии между членами семьи. Теперь Шон был рад, что Эмили и Би не разрешили есть со взрослыми.
Раздражало то, что никто ничего не говорил прямо; Все было тщательно скрыто за мягкими улыбками и изысканными манерами. Эндрю, муж Вивиан, был единственным, кто, казалось, изо всех сил пытался скрыть свою неприязнь к шурину.
Однако Ратледж не обращал на Эндрю особого внимания; Его самые резкие замечания были припасены для его отца. Ратледж был довольно печально известен своей безжалостностью в университете, но это было ничто по сравнению с его злобностью по отношению к отцу. Шону было бы жаль Джозефа Ратледжа, если бы старик не вел себя еще хуже. В течение первых десяти минут Джозеф умудрялся оскорбить все: от интеллекта сына до его сексуальности, его тон был полон насмешек и презрения.
Наблюдая за ними, Шон начал понимать, почему Ратледж покинул свой дом и не возвращался пятнадцать лет. Он также начал понимать, почему Ратледж был таким помешанным на контроле. Личность его отца была настолько властной, что у него, вероятно, развилась аналогичная потребность контролировать все в качестве защитного механизма.
— Они понимают, насколько они похожи, верно? — пробормотал Шон Вивиан, убедившись, что Ратледж, сидевший по другую сторону от него, не слышит его.
Вивиан казалась единственным дружелюбным лицом за столом. Она вздохнула.
— Я думаю, что отчасти поэтому они ненавидят друг друга, — пробормотала она. — Хотя в глубине души они заботятся друг о друге.
Шон посмотрел на отца и сына, стреляющих молниями друг в друга, и скептически посмотрел на нее.
Вивиан улыбнулась без юмора.
— Я знаю, в это трудно поверить, но отец действительно заботится о Дереке. — Ее глаза стали отстраненными. — Когда мы были детьми, отец очень гордился им. Раньше я завидовала Дереку. Все стало... трудно, когда отец узнал об ориентации Дерека, но я уверена, что ему все еще не все равно. Если бы он хотел, то отрекся от него давным—давно и вычеркнул бы его из завещания. — Взглянув на мужа, она понизила голос. — Эндрю очень зол из—за этого. Он работает в семейной компании в течение многих лет и считает, что заслуживает унаследовать ее.
— Оу, — сказал Шон.
Говоря о человеке, Эндрю выбрал этот момент, чтобы повернуться к Шону и спросить:
— Итак, ты работаешь? Или мой шурин оплачивает твои счета потому, что ты раздвинул для него ноги?
За столом воцарилась тишина, и Шон почувствовал, что покраснел. Он не мог поверить, что Эндрю действительно сказал это. И, судя по неловкому выражению, которое мелькнуло на лице Эндрю, он тоже не мог в это поверить. Но затем Эндрю стиснул челюсть, выглядя упрямым и решительным: возможно, он пожалел об этом, но он явно не собирался забирать слова обратно.
Шон закусил губу, не зная, что сказать. Слова Эндрю попали слишком близко к сердцу. Конечно, никто здесь не знал о характере его отношений с Ратледжем, но, тем не менее, это заставляло его чувствовать себя смущенным и униженным. Шон сам не до конца смирился с этим, и теперь... он чувствовал себя шлюхой. Это было смешно, но это был первый раз, когда он по—настоящему почувствовал это.
Он не чувствовал себя шлюхой, когда сосал член Ратледжа за деньги. Но он чувствовал себя шлюхой, сидя в этой шикарной столовой со всеми этими снобами.
— Извинись.— сказал Ратледж. Это было сказано тихим, стальным голосом, но все в комнате слышали его. Эндрю посмотрел на Ратледжа.
— С чего бы мне? Мы все видим, что он беден и спит с тобой из—за...
— Ты извинишься, — сказал Ратледж опасно мягким тоном.
— Эндрю, пожалуйста, — неловко сказала Вивиан. — Это было неуместно...
— Извинись, — снова сказал Ратледж. Джозеф Ратледж наблюдал за обменом мнениями между сыном и зятем, как ястреб.
— Все в порядке, — легко сказал Шон.
Ратледж проигнорировал его и продолжал злобно смотреть на Эндрю, который выглядел неловко.
— Он извинится, или мы уйдем.
Шон подумал, что это странная угроза, потому что Эндрю явно обрадуется, если они уйдут, но Джозеф Ратледж нахмурился.
— Извинись, мальчик. Никто не оскорбляет моих гостей.
Кроме тебя — подумал Шон не без юмора. Эндрю сухо сказал:
— Мои извинения, если я кого—то обидел. Это не было моим намерением.
Ратледж не выглядел удовлетворенным, его тело было напряжено, а глаза сузились.
— Если тебе так интересно, — сказал Шон Эндрю, — я студент и подрабатываю официантом. Да, Дерек оплачивает большую часть моих счетов. Я не стыжусь этого. Мне повезло, что у меня есть такой поддерживающий, надежный партнер.
Он посмотрел Эндрю в глаза.
— И если я «раздвигаю ноги для него», это не имеет к этому никакого отношения, и это определенно не твое дело. — Шон поднял брови. — Я не знаю, почему ты вообще поднял эту тему, Эндрю. Если только ты не завидуешь.
Он улыбнулся, когда лицо мудака медленно покраснело. Шон даже не обращал внимания на ошеломленное, неловкое молчание, воцарившееся в комнате. Он взял вилку и снова начал есть, игнорируя всех. Он чувствовал на себе взгляд Ратледжа.
Шон не повернул головы.
Глава 10
Шон провел несколько часов, играя с Эмили и Би после ужина. Когда близнецы наконец выбились из сил и заснули, Шон вернулся в свою спальню. Она была пуста. Не зная, почувствовал ли он облегчение или разочарование, парень схватил свежую одежду и долго принимал душ. Он постоял некоторое время, когда вода лилась на его обнаженное тело, и подумал о том, что ему предстоит разделить постель с Ратледжем. Всю ночь. Шон посмотрел на свой полутвердый член и вздохнул. Все это было так запутанно. Ратледж был мужчиной. Он также был долбаным мудаком. Он не должен быть в восторге от того, что разделит с ним постель.