Чужие степи – часть девятая (СИ)

Я присмотрелся. Орудие действительно выглядело необычно. Ствол был не гладким цилиндром, а сужался к дулу, как воронка. Затвор — клиновой, массивный. Лафет лёгкий, колёса с резиновыми шинами.
— Конусные? — переспросил я.
— Ага, — Саня с удовольствием принялся объяснять, проводя рукой вдоль ствола. — Канал ствола не постоянного калибра. У казённика — 42 миллиметра, а на выходе — всего 28. Снаряд — с мягкой ведущей частью, она обжимается при выстреле, входит в нарезы… Суть в том, что давление пороховых газов дикое, начальная скорость — под километр в секунду. Бронебойность… — он свистнул, — с 500 метров нашу «тридцатьчетвёрку» в борт, если повезёт, продырявит. Немцы их мало выпустили, дорогие и стволы быстро съедаются. Но пока ствол жив — орудие отличное. Лёгкое, манёвренное, на конной тяге или даже силами расчёта перекатить можно. И главное — точное.
  
Он отщёлкнул стопор и легко, почти играючи, повернул маховик горизонтальной наводки. Ствол плавно качнулся в сторону.
— Углы обстрела хорошие. Подъёмный механизм — тут, — он ткнул в другой маховик. — Заряжание унитарное, клиновой затвор надёжен. Прицел — обычный артиллерийский панорамный, но можно и прямо через ствол, в крайнем случае.
Я присел на корточки рядом, осматривая станины и сошники. Конструкция была продуманной, даже изящной в своей функциональности.
— Боезапас есть?
— Есть, — кивнул «артиллерист». — Ящиков по пять на каждую. В основном бронебойные, но и осколочные попадаются. Для нашей задачи — самое то. По катерам, по скоплению пехоты на палубах… — Он хлопнул ладонью по щиту орудия. — В отличие от этой жестяной коробки, — он мотнул головой в сторону танка, — тут есть за что уважать.
Я снова посмотрел на парня, прикидывая его возраст. Лет двадцать пять, не больше. Откуда столько специфических знаний?
— Слушай, а тебе-то откуда всё это известно? — спросил я.
Саня усмехнулся, и в его раскосых глазах мелькнул озорной огонёк, странно сочетавшийся с вымазанным сажей лицом.
— Да я «Артелку», артиллерийское училище заканчивал. А ну и… — он пожал плечами, — с детства увлекался всякой военной техникой. У меня даже канал на YouTube был, — он произнёс это слово без тени иронии, как нечто само собой разумеющееся, — про историческое оружие. Почти миллион подписчиков. Пока… всё это не началось… Точнее не кончилось.
Я удивлённо поднял бровь. Парень почти из того же мира, что и я. Из мира с интернетом и блогерами. И он разбирался в железе лучше многих кадровых военных здесь.
— Погоди, — сказал я. — Но ведь это же не «наши» немцы. Другая реальность. Отличия же должны быть?
Саня серьёзно кивнул, потирая подбородок.
— Конечно, есть. Вот эта «двойка», — он мотнул головой в сторону танка, — в моём мире, в сорок втором году, уже была музейным экспонатом или учебным пособием. А тут… — он развёл руками, — технологии в целом отстают, лет на двадцать, а то и больше. Механика грубее, материалы слабее. Но пушки… — Он снова похлопал по щиту Pak 41. — С пушками интересно. Принципы-то одни и те же. Физику не обманешь. Конусный ствол, высокая начальная скорость — это гениально и… почти вне времени. Скорее всего, в этой реальности какого-то фрицика, — он имел в виду, видимо, конструктора, — тоже посетила та же идея. Поэтому они почти один в один. Отличия в мелочах: марке стали, качестве обработки, прицельных шкалах. А суть — та же.
Он замолчал, и в его глазах на секунду мелькнула тоска по чему-то знакомому и безвозвратно утраченному — по миру, где знание о конусных стволах было уделом энтузиастов, а не вопросом выживания.
Я покачал головой, снова удивляясь причудливым поворотам судьбы, которые сводили в этой реальности людей из разных эпох и профессий.
— А Олег знает, что ты такой… подкованный? — спросил я.
— Разумеется, — пожал плечами Саня. — Поэтому меня и оставил. Сказал: «Разбираешься — так и командуй». Тут, кроме меня, никто с панорамным прицелом нормально работать не умеет.
— Что ж, тогда неплохо было бы определиться с позициями, — сказал я, оглядываясь в сторону реки, скрытой за стеной леса. — Пока светло.
— Давайте пройдем, — кивнул Саня, и мы двинулись сквозь кусты по едва заметной тропинке.
До берега было метров сто. Мы вышли на невысокий, поросший мхом и мелким кустарником обрыв. Река в этом месте была широкая, вода мутная, серая. Мы пошли вниз по течению, держась в тени деревьев. Прошли с полкилометра, обходя промоины и бурелом. Лес постепенно редел, берег становился ниже и положе. И вот, наконец, я увидел то, что искал.
— Вот отсюда уже можно стрелять, — сказал я, останавливаясь перед тем же местом где мы захватили катер.
— Ну да. Сектор обстрела хороший. Но… — Он помолчал, щурясь на воду. — С любого места можно стрелять. Только вот беда: орудие после первых же выстрелов себя демаскирует. Вспышка, дым, звук. Даже ночью. Особенно ночью. Немцы не дураки, с ходу начнут поливать берег из автоматических пушек. А для их 30-миллиметровых снарядов, щиты наших пушечек — как бумага.
Он говорил спокойно, просто констатируя факт.
— Сколько скорострельность у пушек?
Парень нахмурился, мысленно пересчитывая.
— Теоретически — до десяти-двенадцати выстрелов в минуту. Унитарный патрон, клиновой затвор работает быстро. Но это в идеале, на полигоне, с натренированным расчётом. У нас… — он кивнул в сторону лагеря, — ребята старательные, но не профи. Допустим, шесть-семь.
Он выдохнул, и его голос стал ещё более безжалостно-чётким:
— Реально мы успеем сделать два, от силы три прицельных выстрела с каждой пушки. Потом позицию накроют. И если снаряд не попадёт в мотор, в рубку или в артпогреб катера — считай, мы просто шум навели. А они останутся живы и злы.
— Вести огонь будут не только пушки, — заметил я, глядя на сужение реки. — И не факт, что немцы сразу на них обратят внимание. Наша основная группа с катерами, если успеют подойти, ударит с воды. Пулемёты с берега. Минометы. Шум, неразбериха. Им будет не до пары орудий на берегу, пока их собственные катера горят.
Саня задумчиво кивнул, но в его глазах читался скепсис.
— Возможно. Но рассчитывать на неразбериху в бою — себе дороже. Серьёзным аргументом, по-моему, будет танк. Подъехал, дал пару выстрелов — и сразу назад, сменил позицию. У него хоть какая-то броня. От пулемётов спасёт, да и от лёгких снарядов — может, повезёт. Плюс — манёвр. Он может ударить с неожиданной точки, когда основное внимание будет приковано к месту первой атаки.
Он замолчал, взгляд его скользнул по темнеющему небу на западе.
— А вообще… ночь обещает быть тёмной. Если сразу, с первого залпа, поджечь что-нибудь на катерах или на баржах, тогда палить можно будет как в тире, а немцы окажутся слепыми.
Мы ещё походили вдоль берега, намечая подъезды для танка и площадки для орудий. Саня оказался толковым — он сразу оценивал углы обстрела, дальности, сектора поражения. Его замечания были дельными: «Здесь грунт мягкий, станины могут зарыться», «Отсюда видно только до середины реки, дальше мешает мыс».
Когда вернулись в лагерь, солнце уже клонилось к лесу, отбрасывая длинные тени. В воздухе витал густой, дразнящий запах еды. На расстеленном прямо на земле брезенте были разложены нехитрые припасы: несколько банок тушёнки, чёрные сухари, луковица, нарезанное толстыми ломтями сало. Один из бойцов, худой и веснушчатый паренёк, возился у почти бездымного костерка, на котором грелись сразу два котелка с водой.
— Присоединитесь? — спросил он.
Остальные сидели вокруг, кто чистил оружие, кто просто отдыхал, прислонившись к деревьям.
  
— Не откажусь, — согласился я, присаживаясь на корточки рядом с брезентом.
Ели молча, спеша набить желудки. Разговоры были не к месту — каждый думал о своем, о предстоящей ночи. После еды навалилась тяжелая, почти одуряющая истома. Сознание требовало отдыха, хотя бы короткого, чтобы перезагрузиться перед долгими часами напряжения.
— Я прилягу, — сказал я, поднимаясь. — Разбудите, часика через два.