Чужие степи – часть девятая (СИ)

Остановившись посреди этого кладбища вещей, я вглядывался в серую дымку, где груды железа уходили в бесконечность. Вопрос свербил в голове, не давая покоя.
Может, это не хлам? Может, для них это — ресурс? Но какой? Металл можно переплавить, но я не видел не то что ни одной печи, здесь нет даже намека на что-то подобное. Ладно, допустим покрышки можно использовать как топливо — но костры дикари жгут из дерева, а покрышки просто лежат мёртвым грузом.
  
Или это — трофеи? Как у сорок, которые тащат в гнездо всё блестящее? Вот только здесь нет ничего блестящего — одна ржавчина и гниль.
Я вспомнил сон. Тот где дикари собирали чёрные корни, похожие на репу. Они выдёргивали их из жижи, складывали в торбы и уходили. А когда я потянул такой корень, под ним оказалась дыра, которая засосала меня в темноту.
Корни. Железо. Покрышки.
Я представил это: миры умирают, цивилизации рушатся, всё, что создано руками человека, превращается в прах. Но не сразу. Сначала это просто стоит — руины домов, остовы машин, разрушенные заводы. Потом начинает ржаветь, разрушаться, уходить в землю. А дикари приходят и собирают то, что ещё не сгнило окончательно. Как грибники после дождя.
Но зачем? Что они с этим делают?
Я подошёл к одной из куч, присел на корточки. Покрышка, грузовая, огромная, наполовину утопленная в жижу. Рядом — двигатель от чего-то, проржавевший насквозь, с дырами в блоке цилиндров. Чуть дальше — груда рельсов, набросанных как попало.
Они не используют это. Они просто… хранят. Как белка хранит орехи, которые никогда не съест. Как муравьи тащат в муравейник хвоинки, даже не понимая зачем. Может, это инстинкт? Встроенная программа — собирать хлам из мёртвых миров и складировать здесь, в этом болоте. А зачем — они и сами не знают. Просто так надо.
Я вспомнил их лица — пустые, безжизненные. Они не думают. Они не чувствуют. Они просто существуют и выполняют свою функцию. А может, это — строительный материал? Для чего-то, что я пока не вижу. Может, где-то в глубине этого леса они возводят что-то из этого хлама. Храм? Башню? Машину? Я не видел ничего подобного, но это ничего не значит — лес огромен, а я прошел лишь малую часть.
Или это — ритуал? Способ поддерживать порталы? Каждый принесённый предмет — как жертва, как плата за возможность ходить между мирами. Я вспомнил, как они пели в каменном круге. Вибрация, которая открывала переход. Может, этот хлам — аккумуляторы энергии? Может, ржавое железо накапливает в себе что-то, что они потом используют для своих целей?
Я поднялся, оглядывая бесконечные ряды покрышек. Тысячи, десятки тысяч. Если каждая покрышка — это поход в мёртвый мир, сколько же раз они туда ходили?
И главное — зачем?
Ответа не было. Только тишина, серая мгла и запах гнили.
Побродив по этой свалке, я снова вернулся к стойбищу. Подошёл к подростку, который возился у шалаша. Тот даже головы не поднял.
— Эй, — сказал я.
Ноль реакции.
— Ты меня слышишь?
Подросток продолжал перебирать тряпки. Я тронул его за плечо. Он дёрнулся, но не от испуга — скорее механически, как заводная игрушка, которую толкнули. Посмотрел на меня пустыми глазами — и снова уткнулся в своё занятие.
Я попробовал подойти к женщине у котла. Она помешивала варево длинной палкой, не глядя по сторонам.
— Что вы варите? — спросил я.
Молчание.
Я заглянул в котёл. На дне — немного мутноватой воды, от которой поднимался пар. Больше ничего. Ни мяса, ни кореньев, ни крупы. Просто вода.
Но через минуту к котлу подошёл мужчина, зачерпнул деревянной миской эту воду, поднёс ко рту, достал из-за пазухи ложку и стал медленно хлебать, с таким видом, будто это была самая изысканная еда. Потом отошёл, сел на корточки у шалаша и замер.
Женщина налила ещё одну миску — подростку. Тот принял, так же медленно выхлебал, вернул посуду.
Я смотрел на это и не верил своим глазам. Они едят воду. Они кормятся пустотой, как растения — светом. Или как наркоманы — дозой.
Протянув руку, я взял миску, зачерпнул из котла. Поднёс к носу. Запах — слабый, с привкусом гнили, которая здесь везде. Лизнул. Вода как вода, чуть теплая, чуть солёная. Никакой питательности.
Но они пьют её и живут. Значит, дело не в воде. Дело в них самих.
Я поставил миску на место. Никто не обратил внимания.
* * *
Так прошло два дня. Или того, что я считал днями по смене света и тьмы.
Я жил рядом с поселком. Не в самом поселке — ночевал на деревьях на опушке, хотя они и на меня не реагировали, но рисковать не хотел. Последние две галеты съел на исходе второго дня, запивая их вонючей кипяченой водой.
Дикари жили по расписанию, будто заведённые игрушки. Утром — когда включался свет — женщины разжигали костёр, грели воду в котле. Мужчины, — несколько групп по три-четыре человека, уходили в лес — каждый раз в разные стороны. Возвращались через несколько часов с добычей: ржавым железом, покрышками, иногда обломками пластика. Тащили это на свалку за поселком, сваливали в кучу и возвращались к хижинам.
Потом был «обед» — все собирались у котла, хлебали ложками воду, сидели словно в трансе. Потом снова походы за хламом. Вечером — ещё одна трапеза.
Ни разу я не видел, чтобы они ели что-то кроме воды. Не было даже тех кореньев которыми они промышляли в прошлый раз. Иногда общались, но я не видел чтобы они разговаривали между собой дольше, чем на пару щелкающих фраз. Ни разу не видел эмоций — ни радости, ни злости, ни страха.
Толку от «еды» из их котла не было, я подумал может там добавки какие-то, вроде глюкозы, но нет, вода как вода, тухловатая немного, но и всё на этом.
Наблюдая, я понимал что ничего не понимаю, и накатывающее отчаяние «тормозил» мыслью о том что сын дома, и как бы там ни было, а за то время что я провел в межмирье, что-то там уже решилось. Не желая думать о плохом, я вообще старался не думать в ту сторону. Тем более что от меня совсем ничего не зависело, даже собственная жизнь.
Сколько я так еще протяну? — задавал я себе вопрос, когда желудок сводило голодными спазмами. Неделю? Две? А потом?
Нет, так не пойдет. Ждать «у моря погоды» можно вечно, вот только вечности у меня нет. Надо действовать.
Глядя как дикари в очередной раз уходят за хламом, я дождался когда они скрылись за деревьями, поднялся и пошёл следом, стараясь держаться на расстоянии, но не терять из виду яркие пятна одежды.
Голод подстёгивал, но страх ошибки сдерживал. Если они приведут меня к «моему» порталу, там будет еда. А может и какие-то ответы.
Я шёл за ними долго. Ноги уже не чувствовали усталости — только механически переставлялись, ступая по чёрной жиже, огибая корни, проваливаясь в ямы. Желудок давно перестал урчать, только ныл глухо, напоминая, что еды нет и не предвидится.
Дикари двигались ровно, не сбавляя шага. Три ярких пятна мелькали между стволами, и я не отставал, держась метрах в пятидесяти.
Лес стал редеть. Деревья расступались, и впереди показалась знакомая поляна с каменным кругом. Я узнал его сразу — тёмные, отполированные валуны, правильное кольцо, выложенное на голой земле. В центре — ни травинки, только серая, утрамбованная поверхность.
Дикари дошли до круга и остановились.
Они не вошли внутрь. Просто замерли у самой границы, стоя ко мне спиной. А потом, одновременно, медленно повернулись.
Все трое смотрели прямо на меня.
С расстояния в полста метров я видел их лица — пустые, безжизненные, с чёрными глазами-бусинами. Они не шевелились. Просто стояли и смотрели.
Я замер, вжавшись в ствол дерева.
  
Они меня видят. Они знают, что я здесь. Ждали?
Я стоял, не зная, что делать. Подойти? Бежать? Они не нападали, не делали никаких движений. Просто ждали.
Выдохнув, я перехватил автомат поудобнее и пошёл к ним. Дикари не двигались, только следили за мной своими пустыми глазами.
Когда я подошёл к кругу вплотную, они расступились, освобождая проход к центру. Тот, что повыше, сделал жест — медленный, плавный, указывая на каменное кольцо.