Чужие степи – часть девятая (СИ)

Мы выбрались из-под прикрытия кустов и короткими перебежками, пригнувшись, двинулись к нашему танку. Он стоял в неглубокой лощине, почти скрытый кустарником, его двигатель работал на холостых, издавая негромкое, нетерпеливое постукивание.
— Прикроете? — коротко бросил я, подходя к открытому люку механика-водителя.
— Конечно, — ответил изнутри знакомый голос. — Но долго тут торчать не стоит, мне кажется скоро шевеление пойдет.
  
— Мы быстро, — согласился я и махнул рукой Сане. — Собирай оружие, сгружай на броню.
Саня, не отвечая, уже двигался к первому убитому мотоциклисту, валявшемуся у неподалеку. Я же направился к броневику.
Полугусеничный, со спущенными передними колесами, он представлял собой жалкое зрелище. Наш снаряд, хоть и срикошетил, но, видимо, осколками или силой удара ранил водителя и повредил систему управления. А последующий выстрел из нашего танка угодил точно в основание башенки, сорвав её и вызвав пожар внутри. Теперь броневик стоял, осев на левое колесо, с черной, обгоревшей дырой вместо башни. Из открытых люков валил едкий дым.
Я подошёл к кормовому двустворчатому люку. Одна створка была сорвана с петель и висела, скрипя на ветру. Запах ударил в нос — едкая смесь гари, горелой плоти, крови и испражнений. Внутри было темно, свет пробивался лишь через пробоины и открытый верх. Я пересилил рвотный позыв и шагнул на подножку, заглядывая внутрь.
В скудном свете угадывались три сгорбленные фигуры в черной танкистской форме. Командир, он же наводчик, — точнее, то, что от него осталось, сидел у самой башни. Верхняя часть тела была почти уничтожена прямым попаданием или взрывом боеукладки. Темное, обугленное месиво, присыпанное белой известкой от огнетушителя, которым кто-то пытался, судя по всему, безуспешно воспользоваться. Рука, застывшая в неестественном положении, всё ещё сжимала переговорную ларингофонную трубку.
Механик-водитель был прижат к своему штурвалу. Пуля или осколок вошли ему в бок шеи, вырвав клок мяса и ткани комбинезона. Голова была запрокинута, рот открыт, глаза остекленело смотрели в потолок корпуса. Кровь запеклась темной коркой на воротнике и плече.
Третий, радист или заряжающий, лежал на полу между сиденьями, скрючившись. На его спине зияла рваная дыра, из которой торчали осколки металла и клочья ватной подкладки куртки. Вокруг валялись разбросанные взрывом предметы: пустые гильзы от пулемета, разбитая рация, оплавленный термос.
Мне нужны были бумаги. Я, стараясь не смотреть на мертвецов, начал обыск. Карманы командира были недоступны — обгорели и спеклись. У механика-водителя в нагрудном кармане куртки я нашел сложенный вчетверо листок — схему заправки и техосмотра, ничего ценного. Потом, нащупав ногой под ногами радиста какой-то твердый прямоугольник, наклонился. Это был планшет из толстой кожи, чуть обгоревший по краям, но целый. Расстегнул молнию.
Внутри лежала топографическая карта местности в масштабе 1:50000, аккуратно сложенная. И несколько листов кальки, наложенных поверх. На кальке были нанесены синим карандашом отметки: стрелы предполагаемого движения, кружки с цифрами. Одна из стрел упиралась прямо в излучину реки, где мы только что дрались. Рядом стояла дата и время, завтрашнее, и пометка: «Vorausabteilung 'Falke». И ниже, уже другим, более жирным карандашом, была нарисована еще одна, более короткая стрела, идущая параллельно реке, но с другого берега.
Я быстро сложил карту и кальку, сунул планшет под куртку. Затем обыскал отсек радиостанции. В нише нашел блокнот с шифрограммами, несколько стандартных армейских бланков и, самое интересное, пачку сигарет «Juno» и зажигалку. Сигареты были сухими. Я забрал и их.
Вылез наружу, глотнув свежего воздуха. Саня уже набросал на броню нашего танка два пулемета MG, четыре автомата MP-40, два пистолета P-38, несколько гранат и пару сумок с патронами.
— Есть что? — спросил он, вытирая пот со лба грязным рукавом.
— Карта с диспозицией, — коротко ответил я, похлопав по планшету под курткой.
— Тогда валим отсюда, — сказал танкист, высунувшись из люка.
— Согласен, — я взглянул на дымящийся танк на том берегу и на черное пятно в перелеске, где была наша вторая пушка. — Трофеи собрали, документы есть. Пора.
Мы забрались на броню. Двигатель нашего танка взревел, но я поднял руку, останавливая.
— Погодите. Ту пушку, что в кустах, — кивнул я в сторону нашей позиции, — надо забрать. Утащите её в лагерь. Мы с Саней тут еще поковыряемся.
Танкист, недовольно хмыкнув, всё же кивнул.
— Ладно.
Танк, лязгнув гусеницами, развернулся и пополз к кустам, где стояло наше уцелевшее орудие. Мы с Саней переглянулись и короткими перебежками направились к подбитой «двойке».
Танк стоял, слегка накренившись. Пробоина в башне была ужасающей — рваный кратер с вывернутыми стальными лепестками. Дым уже почти рассеялся, оставался лишь едкий запах гари. Люк механика-водителя был закрыт. Командирский люк на башне — приоткрыт, из щели струился серый дымок.
Я подтянулся на подножке и, навалившись плечом, откинул тяжелый люк. Внутри царил полумрак, свет скупо пробивался через смотровые щели и открытый люк.
Поначалу я ничего не мог разглядеть. Потом глаза привыкли. В тесном, низком отсеке находились двое.
Механик-водитель сидел, пригнув голову к прицельным щелям. Наш снаряд, пробивший башню, не задел его напрямую, но, судя по всему, убил осколками брони, превратившимися внутри в смертельную шрапнель. Его спина и затылок были изрешечены, темная, запекшаяся кровь покрыла спинку сиденья и приборную панель. Одна рука бессильно свисала между рычагами.
Командир, он же наводчик и заряжающий, находился в башне, вернее, только часть. Снаряд вошел как раз с его стороны. От человека в черном комбинезоне осталась лишь нижняя часть туловища, пристегнутая ремнями к сиденью башни. Все, что было выше пояса, представляло собой кровавое месиво, размазанное по внутренностям башни, прицельным приспособлениям и стенкам. Клочья формы, обрывки кожи, осколки костей — все это застыло в ужасающем абстрактном рисунке. Головы не было. Только клочок светлых, запекшихся кровью волос, прилипший к броне у основания пушки.
Дышать было нечем. Я отвернулся, глотая рвотный ком. Бумаги. Нужны бумаги. Рука, чуть дрожа, полезла в нагрудный карман комбинезона механика-водителя. Картонная книжечка — солдатская книжка (Soldbuch). Сунул за пазуху. Потом, преодолевая отвращение, полез в башню. Там, на полу, среди ужасающей жижи, валялся планшет командира, кожаный, забрызганный и почерневший. Я схватил его, стараясь не смотреть вокруг.
Выбравшись из танка, я несколько секунд стоял, опершись на броню, дыша полной грудью, пытаясь выгнать из легких тот кошмарный запах. Потом развернул карту. Это была тактическая схема, более детальная, чем в броневике. На ней были нанесены маршруты движения, сразу несколько и все до одной точки находившейся километров за двадцать отсюда по течению реки, и помеченной как «Sammelpunkt Bärenhöhle»
В блокноте — краткие, карандашные записи, видимо походные заметки командира танка. Ничего сверхважного, но мозаика складывалась.
— Готово? — донесся приглушенный голос Сани. Он подошел ближе, бросая настороженные взгляды на тот берег.
— Готово, — я сунул документы внутрь куртки, к уже лежавшему там планшету. — Валим. Быстрее.
Мы побежали обратно к кустам, где наш танк, громко пыхтя, уже цеплял тросом станину противотанковой пушки. Еще минута — и наша маленькая группа скрылась в зеленой чаще.
  
Глава 6
   
Оттащив орудие вглубь перелеска, парни отцепили ее, и принялись укрывать ветками.
И тут до меня дошло. Вторая рация оставалась у расчета второй пушки.
— Рация была у них, — хрипло сказал я Сане.
Он понял без слов.
— Думаешь есть шанс?
— Один из миллиона.
Подобравшись к берегу, я присел, приложившись к биноклю. Подбитый  Pz.IV уже не дымил, застыв черным памятником, но второй танк мог отойти недалеко, затаившись в кустах. Рисковать, подставляясь под выстрел его длинной пушки, было верхом глупости.